RUS  MDA
WebMoney : Z292695501926
 
«     2021    »
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
 
 
 
2019 (1)
2017 (2)
2017 (2)
2017 (22)
2016 (3)
2016 (1)
 
\'Красное
 
» » АЛЕН БАДЬЮ / ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, 4 - РџР Р?ЛОЖЕНР?Р•

: АЛЕН БАДЬЮ / ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, 4 - РџР Р?ЛОЖЕНР?Р•
: admin 1-12-2011, 13:52

АЛЕН БАДЬЮ

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, 4
Что именует имя Саркози?


РџР Р?ЛОЖЕНР?Р•

Ле Пен / Ширак: о президентских выборах в апреле-мае 2002 г.

Вероятно, настал благоприятный момент для того, чтобы критически рассмотреть — сохраняя этнологическую дистанцию — обычай голосования, последнюю священную корову наших уютных и отрадно нигилистических стран. Путь был указан Соединенными Штатами: половина населения, большая часть молодежи и простого народа постепенно перестает соблюдать этот обычай. Растет стихийное неверие по отношению к «демократической» религии и ее главному культу, сочетающему поклонение числу и внутреннему убеждению души («кабина для тайного голосования» — ну и политическая вокабула!). Как мы недавно наблюдали в разных ситуациях, голосование становится все более и более непредсказуемым и иррациональным. То есть требует — наконец-то! — философской критики.

Я ограничусь президентскими выборами во Франции 2002 г., точнее, чередой событий с 21 апреля по 5 мая. Не составляет никакого труда вспомнить фактические обстоятельства. По окончании первого тура, Жоспен, кандидат от социалистов, премьер-министр действующего правительства и лидер многих социологических опросов, выходит из борьбы. Во втором туре основным соперником Ширака, действующего президента, положение которого отнюдь не блистательно (он не набрал и 20% голосов избирателей), становится Ле Пен, кандидат от крайне правых. В стране поднимается необыкновенное волнение. После первого тура партии левого толка (социалисты и коммунисты), зеленые и даже революциошю-ком-мунистическая лига (троцкисты) призывают своих избирателей голосовать за заклятого врага Ширака: чтобы не прошел Ле Пен, чтобы «спасти демократию». Юные лицеисты носятся по улицам. 1 мая грандиозная манифестация (свыше 500 000 человек) изъявляет волю сказать «нет!» Ле Пену, не находя для этого иного способа, кроме как сказать «да!» Шираку. 5 мая Ширак побеждает с невероятным преимуществом, напоминающем о фарсе советских выборов. Ле Пен подтверждает свои позиции, эмоции рассеиваются, словно туман.

Метод

Каков может быть философский метод, когда объектом рассмотрения является столь необыкновенный и столь непродолжительный эпизод? Вообще говоря: а заслуживает ли эта перипетия французского парламентаризма философского рассмотрения?

Отвечая на второй вопрос, скажу, что для меня тут важнее всего мощное проявление общественного аффекта или, на языке XVIII в., «волнения». Да: то, что Ле Пен прошел во второй тур президентских выборов, вызвало у многих моих сограждан сильнейшее волнение, бессонницу. Но у меня свои счеты с этим волнением. Должен признаться, что я его нисколько не разделял и потому был несказанно поражен тем размахом и тем единодушием, с которыми предавались волнению мои собратья-философы. Последние явно превратились (что им никак не пристало) в подпевал всевозможных «интеллектуалов» и большей части учащейся молодежи. Результаты голосования представлялись мне, конечно же, по-настоящему показательными, ведь они политически подтверждали то, в чем я был убежден и о чем говорил долгие годы: наша страна тяжело больна. Но не усматривая здесь ничего такого, от чего можно было бы утратить хладнокровие, я увидел также, что это хладнокровие многие сочли патологическим, в том числе и те, кого я люблю или ценю. Поскольку волнение было для них антепредикатив-ной очевидностью, я сказал себе, что оно явно заслуживает анализа и предоставляет прекрасный повод задаться еретическим вопросом о смысле голосования и «демократии».

Вот что я предлагаю в ответ на первый вопрос, фактически в порядке рассуждения:

1. Анализ и наименование общественного аффекта в соотнесенности с его причиной.
2. Критический анализ имен, используемых для того, чтобы сделать аффект легитимным, придать ему политического веса и указать на символический выход из него.
3. Определение того общего пространства, где устанавливается связь между общественным волнением, его причиной и следствиями. Формулировка проблемы, каковая, в конечном счете, является проблемой голосования.
4. Предложение общего принципа решения этой проблемы и радикального смещения ее аксиоматически заданной позиции.

В первом приближении

Причина аффекта заключалась в том, что там, где люди ждали Жоспена, вдруг явился Ле Пен. Остается понять, что это за «там». Щекотливый вопрос о численно распределяемых местах.

Аффект сам подобрал себе имя в том нюансе, что располагается между сознанием угрозы (в данном случае в ход идет регистр страха: «мне стало страшно», «мы очень испугались») и сознанием позора, затмения («мне стьщно», «этого не может быть»). Но где здесь связь с причиной?

Легитимация аффекта выстраивается вокруг принципа законной защиты: защита демократии и/или Республики. Была ли у этой угрозы реальная почва? Что при этом профанировалось?

Унявший панику символический выход — голосование за Ширака. Откуда исходила предполагаемая сила такого выбора?
Очевидно, что общим пространством, где связь между аффектом («мне страшно», «мне стыдно») и символическим успокоительным средством (победа Ширака), является голосование. Следует вдуматься в эту совершенно поразительную формулу: «Раз там, где должен был явиться Жоспен, оказался Ле Пен, вместо того, чтобы не пойти на выборы или проголосовать за Жоспена, мне следует проголосовать за Ширака».

Принцип решения проблемы предполагает, что голосование должно быть соотнесено с какой-то иной процедурой. Возникающие вопросы вполне очевидны:

1. Какова реальная почва для того, что для одних голосование — это формализация, а для других — фальсификация. Какова она, если стал возможен переход от лозунга июня 1968 г.: «Выборы — ловушка для идиотов», к другому лозунгу, который можно было прочесть на транспарантах первомайской демонстрации 2002 г.: «Я мыслю, следовательно я голосую».
2. Если предположить, что эта реальная почва включает в себя и Ле Пена, то возможно ли какое-то иное к нему отношение, помимо этого более чем странного парада, в который вылилось голосование за Ширака?

Причина и следствие

Для определения причины общественного аффекта достаточно выдвинуть следующее эйдетическое положение: предположим, что Ле Пен получил больше голосов, чем Сѓ него оказалась 21 апреля, РЅРѕ Жоспен РїСЂРё этом его опередил. Наверняка РЅРµ было Р±С‹ РЅРё эмоций, РЅРё истерик. Аналитики, конечно же, поделились Р±С‹ своей озабоченностью, что Рё произошло после второго тура, РєРѕРіРґР° Ле Пен подтвердил СЃРІРѕРё позиции. Возможно, СЃРІСЏР·СЊ СЃ реальностью была Р±С‹ прочнее. Р? наверняка было Р±С‹ меньше, Р° то Рё вообще РЅРµ случилось Р±С‹, всей этой аффективной суеты.

Следовательно, причина аффекта заключается исключительно РІ том, что Ле Пен оказался РЅР° определенном, Р° именно РЅР° втором месте, Р° РІРѕРІСЃРµ РЅРµ РІ числе отдавших Р·Р° него голоса избирателей. Что же это Р·Р° место? Это место того, чье участие РІ «гонке» Р·Р° властью символически признано. Р?зумление было вызвано именно его участием РІ «гонке».

Следует на мгновение задуматься о свойствах мест в списках претендентов. Они проясняют, как обстоит дело с воображаемым равенством кандидатов. Существует одно фундаментальное различие — различие между «быть на месте кандидата» и «быть на месте, которое указывает на возможность быть у власти». Возможность оказаться на таком месте определяется совершенно иным способом, согласно совершенно иным критериям, нежели в случае с выдвижением кандидатуры. Нам прекрасно известно, что Ле Пен-кандидат или даже Ле Пен-кандидат с большим числом голосов, не слишком волнует толпу, что, впрочем, достойно сожаления. Совершенно другое дело, когда Ле Пен оказывается на месте, указывающем на возможность быть у власти: такая ситуация вызывает, по меньшей мере, среди определенных слоев населения, невообразимый аффект.

Р?Р· чего СЃРѕ всей очевидностью следует: это место заранее прописано. РћРЅРѕ предназначено только для «демократа», подлинного «республиканца». Если здесь окажется тот, кто внушает подозрения, что РѕРЅ РЅРµ таков, тот РєРѕРіРѕ считают инородным установленному определению места, тогда поднимается волна общественного волнения, что СЃСЂРѕРґРЅРё тревоге, охватывающей хранителей храма, РєРѕРіРґР° неверный касается священной реликвии.

Следовательно, неправда, по меньшей мере, в отношении аффекта, массового мнения, что голосование является выражением свободы мнений. В действительности над голосованием все время нависает то, что я буду называть «принципом однородности»: да, кандидатом может быть всякий, но на заранее определенном месте возможной власти может оказаться только тот, кто соответствует норме. По правде говоря: только тот, о ком заведомо известно, что он не сделает ничего существенно отличного от сделанного предшественниками. Принцип однородности на самом деле гарантирует консерватизм голосования, воплощенный в чередовании победителей. Да, ваши «противники» могут сменить вас у кормила власти, но это значит, что вы не предприняли никаких мер против этого. Вот в чем суть этого «гражданского пакта», о котором нам прожужжали все уши: в государственных покоях всегда должно быть наготове ложе для противника. А это значит, что так называемый противник — вовсе не противник, во всяком случае, не до такой степени, чтобы преграждать ему путь сколько-нибудь серьезными мерами. Не зря ведь в 1981 г., когда обсуждалась миттерановская программа национализации, Ален Пейрефитт сказал находившимся у власти социалистам и коммунистам: «Вас избрали не для того, чтобы изменять общество, а для того, чтобы сменить правительство». Как известно, предупреждение дошло до адресата. Начиная с 1983 г. курс правительства Лорана Фабиуса ничем не отличался от добропорядочного реакционного правления.

Предостережем тех, кто после 21 апреля поддался сильным эмоциям. В конечном счете, они выступили в поддержку принципа однородности, ибо просто-напросто расплатились за свое волнение голосами в пользу Ширака. Разве это голосование не показало, что стоит возникнуть угрозе появления какой-либо инородности, и Ширака не отличишь от Жоспена? Но принцип однородности является глобальным. Если завтра какой-нибудь кандидат, который в приличных районах считается инородным — допустим, наша бравая Арлетт Лагийе, — займет предопределенное место, мы испытаем другого рода общественное волнение, и что вы ему противопоставите? Что вы будете делать, когда начнутся многотысячные демонстрации в защиту демократии от угрозы красного тоталитаризма? Вам прекрасно известно: буржуазное общественное мнение способно на самые активные действия. Манифестации 30 мая 1968 г. против студенческих и рабочих волнений или выступления 1982 г. в защиту свободы образования были намного многолюднее первомайских демонстраций 2002 г. против Ле Пена.

Напрашивается единственный разумный вывод: в решительных политических преобразованиях в какой-либо стране выборы не играют никакой роли, ибо они находятся во власти принципа однородности. Небезынтересно также отметить, что гарантом этого принципа, то есть гарантом того, что все будет продолжаться как раньше, на улицах выступает частное, но массовое мнение — как демократическое» (защита свободного экзистенциального уюта), так и непосредственно буржуазное (защита собственности и доходов).

Р?РЅРѕСЂРѕРґРЅРѕРµ?

Ле Пен Рё был сочтен таким типом, СЃ которым уже РЅРµ будет как раньше. РќРѕ почему, собственно? Здесь встает РІРѕРїСЂРѕСЃ РѕР± РёРЅРѕСЂРѕРґРЅРѕРј, Рё это сложный философский РІРѕРїСЂРѕСЃ. Где та грань, начиная СЃ которой какая-либо сущность может считаться РёРЅРѕСЂРѕРґРЅРѕР№ данной совокупности Рё главным ее предикатам? Если взять сегодняшний французский парламентаризм, СЃРѕ всеми его действующими лицами, СЃРѕ всей его тематикой — РІ чем, собственно, Ле Пен ему инороден? РќРµ стоит заблуждаться: перед нами настоящая сволочь, тип, подвизавшийся РІ профашистских группировках 50-С… РіРѕРґРѕРІ, «вышколенный», РїРѕ его собственным словам, РЅР° поприще истязателя РІ колониальной армии РІ Алжире. РќРѕ эти личностные характеристики РЅРµ РјРѕРіСѓС‚, РїРѕ всей видимости, определять сегодняшней инородности парламентаризму. Разве можно исключить РёР· него Мадлена, начинавшего громилой РІ пронацистской РіСЂСѓРїРїРёСЂРѕРІРєРµ СЃ красноречивым названием «Запад»? Что же касается основных форм деятельности РІ последние десятилетия, то Ле Пен всегда РіРѕРІРѕСЂРёР», что просто выставляет СЃРІРѕСЋ кандидатуру РЅР° выборы. Р? это РІ общем правда. Да, Национальный фронт имеет силовую службу. РќРѕ такая служба имеется Рё РІ Коммунистической партии, Рё РЅРёРєРѕРјСѓ РёР· левых даже РІ голову РЅРµ придет отказать ей РёР·-Р·Р° этого РІ праве участвовать РІ выборах. Р?так, можно смело утверждать (Рё такова РјРѕСЏ точка зрения): РёР· того, что Ле Пен прошел РІРѕ второй тур президентских выборов, даже РЅРµ подумав выпустить РЅР° улицы СЃРІРѕРёС… фашиствующих молодчиков, следует только то, что РѕРЅ совершенно однороден французскому парламентаризму. Рљ тому же РІРѕ втором туре шесть миллионов французов подтвердили СЃРІРѕСЋ поддержку главе Национального фронта, показав тем самым, что РѕРЅ для РЅРёС… самый обычный кандидат, ничем РЅРµ хуже РґСЂСѓРіРёС….

Но если Ле Пен однороден нашей политической системе, значит инородны ей должны быть отказавшиеся голосовать, ведь они действительно инородны Ле Пену. Стыдно должно быть не за отказ голосовать, а за участие в выборах, в которых выбирают Ле Пена! Подобно тому, как в 1968 г. реакция использовала голоса напуганной глухой провинции против революционного подъема, следовало бы выйти на улицы с криками «Выбирать — предавать!» А то и похлестче: «Выборы — отбросы для свиней!».

Ничего РїРѕРґРѕР±РЅРѕРіРѕ РЅРµ произошло! Р? значит СЃРЅРѕРІР° Рё навязчиво встает РІРѕРїСЂРѕСЃ РѕР± РёРЅРѕСЂРѕРґРЅРѕРј. Р? его трудно соотнести СЃ актуальными политическими задачами. Р?ностранцы? РќРѕ разве РѕРЅРё действительно волновали РєРѕРіРѕ-РЅРёР±СѓРґСЊ РёР· этой массы напуганных 21 апреля демократов? Разве РѕРЅРё волновали РєРѕРіРѕ-РЅРёР±СѓРґСЊ РёР· РЅРёС… РЅР° протяжении РІРѕС‚ уже РјРЅРѕРіРёС… лет? Разве РІ С…РѕРґРµ наичистейших парламентских выборов левые Рё правые РЅРµ сомкнули СЃРІРѕРё СЂСЏРґС‹ перед лицом «опасности», исходящей СЃРѕ стороны «нелегальных рабочих», повсеместно называемых «подпольщиками»? Случалось ли нам видеть, чтобы эти «антирасисты», бесновавшиеся после первого тура, были действительно озабочены реальной участью сотен тысяч лишенных РІСЃСЏРєРёС… прав рабочих? Общественная безопасность? Разве РЅРµ пришлось нам наблюдать, как тысячи демократов-крючкотворов СЃ наслаждением обретают сознание безопасности? Разве РЅРµ довелось узнать, что масса интеллектуалов-республиканцев, СѓСЃРІРѕРёРІ СѓСЂРѕРє РЅСЊСЋ-Р№РѕСЂРєСЃРєРѕРіРѕ РјСЌСЂР°, призывают Рє «нулевой терпимости»? РќРµ РІСЃРµ ли РѕРЅРё радостно восприняли полное исчезновение РІСЃСЏРєРѕРіРѕ упоминания Рѕ рабочих РІ политических программах? РќРµ восторжествовала ли повсеместно идея, которую некогда отстаивали лишь крайне правые, что слово «западная» обозначает высшую цивилизацию? Р? РЅРµ готовы ли РјС‹ РІРѕ РёРјСЏ этой высшей цивилизации разделаться СЃ «мусульманами» всей нашей планеты? Р’Рѕ всех этих пунктах Ле Пен совершенно однороден господствующей государственной политике. Благодаря чему лидирует РІ опросах общественного мнения Рё постоянно мелькает РїР° экранах телевидения, Р° ведь было время между 1968 Рё 1980 РіРі., РєРѕРіРґР° РѕРЅ Рё ему подобные РЅРѕСЃР° РЅРµ казали РёР· СЃРІРѕРёС… крысиных РЅРѕСЂ, Р° если такое Рё случалось, то десятки тысяч демонстрантов РјРёРіРѕРј загоняли РёС… обратно.

Так что же? Скажем, что РІ общем сознание инородности Ле Пена является чисто идеологическим. Массе демократов отнюдь РЅРµ чужды РЅРё его политические методы, РЅРё его политические задачи. Просто-напросто РѕРЅ выступает РїРѕР±РѕСЂРЅРёРєРѕРј консервативной программы, РІ которой вместо демократического добрососедства СѓРїРѕСЂ делается РЅР° национальном архаизме Рё его историческом воплощении, то есть РЅР° Петене. Что такое Петен? Это такая трусливая убежденность РІ том, что, стоит закрыть глаза РЅР° некоторые жестокости, Рё можно жить себе почти припеваючи, РІРѕ РІСЃСЏРєРѕРј случае, избегая любого героического СЂРёСЃРєР°. Р’ общем Рё целом «как раньше». Рђ что такое парламентаризм, как левый, так Рё правый, такой вторичной нации, как французы? Р’ точности то же самое: немножечко счастья для себя Рё никаких далеко идущих планов, никаких Р?дей. Удовлетворенное самоувековечивание. РџРѕ сути Ле Пен — экстремист РѕС‚ парламентаризма; РІ этом своем качестве РѕРЅ Рё внушает стыд избирателям-«демократам»: РѕРЅРё СЃ отвращением узнают РІ нем самих себя, СЃРІРѕСЋ сущность, доведенную РґРѕ какой-то непомерности, выставленную напоказ, Р° РЅРµ запрятанную вовнутрь. Р’РѕС‚ истинный смысл странного лозунга: «Ле Пен ненавистен!В». Значит ли это, что РѕРЅРё, те, кто заклеймил собственный избирательный кошмар, питают любовь Рє обездоленным, иностранцам, рабочим, больным африканцам, братству РїРѕ оружию, энтузиазму политических баталий? Ничуть РЅРµ бывало. Как Рё пристало умеренным благопо-лучателям, СЃРІРѕРёРјРё объяснениями РІ любви РѕРЅРё лишь прикрывают хроническое насилие, защищающее РёС… РѕС‚ реального РјРёСЂР° Рё анонимного многолюдья. Стоит сказать РёРј РІ лоб, РЅР° чем зиждется РёС… благополучие, чему РѕРЅРё потворствуют СЃРІРѕРёРј молчанием или ложью, как РѕРЅРё сразу начинают вопить, что это РЅРё РІ какие ворота РЅРµ лезет, что РѕРЅРё сыты всем этим РїРѕ горло.

Р?РЅРѕСЂРѕРґРЅРѕРµ, против которого РЅР° протяжении РґРІСѓС… недель билась жалкая Франция, представляет СЃРѕР±РѕР№ РЅРµ что РёРЅРѕРµ, как увядшую, выставленную напоказ, откровенную Рё чрезмерную форму всего того, что эта Франция готова терпеть ради самосохранения. Р? РЅРµ ради самопознания, Р° скорее РІ честь этой отвратной «самости» Рё поднялась РІ людских душах недолгая Р±СѓСЂСЏ аффекта.

Аффект

Р?так, Ле Пен занял место, заведомо предназначенное для РґСЂСѓРіРѕРіРѕ. Воспоследовавшее общественное волнение можно определить как отчетливое чувство опасности. Нам всем стало «очень страшно». Это чувство опасности послужило РїРѕРІРѕРґРѕРј для смехотворной Рё почти необъяснимой выспренности. Пошли слухи, что Ле Пен был уверен РІ своей победе. Отовсюду летели горячечные Рµ-мейлы, предупреждавшие Рѕ том, что фашизм стоит Сѓ наших дверей. Всевозможные корпорации интеллектуалов единым фронтом подписывались РїРѕРґ призывами Рє «сопротивлению». Рђ ведь это Сѓ нас, Сѓ тех, кто действительно сопротивлялся, были основания сожалеть, что РјРЅРѕРіРёРµ РіРѕРґС‹ РЅРµ уделялось надлежащего внимания реальным лепе-РЅРѕРІСЃРєРёРј идеям Рё тому, как РѕРЅРё сказываются РІ политике правительства (вопиющие законы против «нелегальных» рабочих). Никакого или почти никакого «сопротивления». Так откуда же РІРґСЂСѓРі эта баррикадная лихорадка? Напрашивается правило: чем меньше уделяется внимания РіСЂСѓР±РѕР№ неожиданности, тем сильнее поражает РѕРЅР° своей бесконечностью. Ничего РЅРµ желая знать Рѕ реальном лепенизме РІ нормальных условиях Рё получив удар РІ СЃРїРёРЅСѓ РІ С…РѕРґРµ избирательной спячки, наши «граждане», как РѕРЅРё сами себя РЅРµ без напыщенности величают, СЃРїСЂРѕСЃРѕРЅСЊСЏ приготовились Рє самым невероятным злоключениям.

С другой стороны, было «стьщно за Францию». Что заключал в себе этот стыд? Лично мне уже целые десятилетия стьщно за сменявшие друг друга французские правительства, а в особенности стьщно за тех правителей-лицемеров, которые, называя себя «левыми», «социалистами» или «коммунистами», преследуют «нелегалов» или лижут сапоги американской военщине. Здесь был явно не тот стыд. Мне кажется, что стьщно было из-за того, что сама институция выборов уже давно приобрела сакральный характер, а то обстоятельство, что Ле Пен — этот отвратительный, не укладывающийся ни в какие рамки слепок падшего и потаенного общественного сознания — прошел во второй тур, ложилось на нее грязным пятном. Ведь утверждалось же, что победа Ширака «стирала позорное пятно». То есть возврат к рутинному чередованию кандидатов восстанавливал незапятнанное достоинство фетиша.

Дело еще РІ том, что для РјРЅРѕРіРёС… интеллектуалов, отмеченных РІ этом смысле «республиканизмом» РІ РґСѓС…Рµ Шевенмана, свойственно гиперболическое видение Франции. РћРЅР° для РЅРёС… «родина прав человека», РІРѕ что РґРѕ СЃРёС… РїРѕСЂ веруют Рё РјРЅРѕРіРёРµ иностранцы, РїРѕРєР° «эта родина» РЅРµ вышвыривает РёС… РІРѕРЅ. Страна воплощенной демократии. Р?ные РёР· РЅРёС… после 21 апреля рвали РЅР° себе волосы, вспоминая, СЃ каким высокомерием РѕРЅРё поучали Австрию Георга Хайдера или Р?талию Берлускони. Хороши же РѕРЅРё были! Р’СЃРµ дело РІ том, что РІРѕС‚ уже РґРІР° века Революция остается нашей РґРѕР№РЅРѕР№ РєРѕСЂРѕРІРѕР№. РћРЅР° открыла нам национальный Рё интернациональный кредит, Рё кредит этот РјРЅРѕРіРёРј кажется безграничным. После Петена, РЅРѕ также Рё после Жоспена (или Ширака: это, как показали выборы, РѕРґРЅРѕ Рё то же), следовало Р±С‹ понять, что кредит давно исчерпан. Франция СЌРїРѕС…Рё Реставрации, Версальского РґРѕРіРѕРІРѕСЂР°, коллаборационизма, колониальных РІРѕР№РЅ, нынешнего упадка — это отвратительная страна, если РЅРµ РІСЃРµ время, то чаще всего. Спасали лишь РІСЃСЏРєРѕРіРѕ СЂРѕРґР° исключения. Возможно, это справедливо уже РІ отношении Робеспьера, Сен-Жюста Рё Кутона, свергнутых заглавной фигурой нашей национальной СЃСѓРґСЊР±С‹: термидорианец, человек, который тушит СЃРІРѕР№ «революционный» пыл Рё выторговывает себе место РїРѕРґ солнцем РІ стане собственников. Переход РѕС‚ лозунга «Выборы — ловушка для идиотов!В» Рє западно-демократическому фетишизму, Р° затем Рє голосованию Р·Р° Ширака ради «спасения Республики», СЏРІРЅРѕ выражает термидорианскую политику лавирования, которая стала РєСѓРґР° более «французской», нежели наши обожаемые восстания.

Как бы то ни было, страх или стыд, и страх, и стыд: мы лавируем между слепым преклонением перед голосованием, гиперболическим национальным сознанием и паническим размахиванием кулаками после всякой драки.

Р?мена

Чтобы аффект обрел легитимность в строе политики, нужны соответствующие имена. А если аффект представляет собой соединение паники и стыда (скрывая, разумеется, самый что ни на есть сильный, консервативный инстинкт — инстинкт самосохранения), важно, чтобы имена эти выполняли двоякую задачу; обозначали какую-то неприкасаемую сущность, заключающую в себе возможность консенсуса для большинства, и немедленно побуждали это большинство к ее защите. Вот эти имена: «демократия» и «республика».
Р’ отношении второго, нашего национального блюда (РІСЃРµ тот же 1792 Рі., любимая дойная РєРѕСЂРѕРІР°) скажу, что РІРѕС‚ уже давным-давно СЏ спрашиваю себя: Р° что же РѕРЅРѕ может значить? РЇ понимаю силу слова «республика», РєРѕРіРґР° санкюлоты РІРѕ РёРјСЏ «республики» вешают аристократов РЅР° фонарях, РёРґСѓС‚ СЃ оружием РІ руках защищать ее границы РѕС‚ коалиции европейских монархий или врываются РІ законодательное собрание, требуя чисток среди умеренных депутатов. Рђ сегодня? Республика РєРѕРіРѕ, Республика чего? Республика ужасающей националистической Р±РѕР№РЅРё 1914— 1918 РіРі.? Р?ли та, что предоставила РІСЃРµ полномочия Петену? Республика бесчеловечных колониальных РІРѕР№РЅ? Ги Молле? Миттерана? Тандема Жоспен-Ширак? Р?ли же РґРµ Голля? Сказать, что Ле Пен представляет СЃРѕР±РѕР№ «угрозу для Республики», — это РІСЃРµ равно что ничего РЅРµ сказать. Р’СЃРµ разговоры Рѕ «фашизме» — высокопарная болтовня, пусть даже Ле Пен провел СЃРІРѕСЋ юность среди интеллектуальных отбросов 30-С… РіРѕРґРѕРІ. РљРѕРјСѓ довелось увидеть РїРѕ телевизору, как бодренький Джек Ланг, комментируя итоги первого тура, вещал, что «фашизм РЅРµ пройдет», получил хорошую РїСЂРёРІРёРІРєСѓ РѕС‚ употребления слова «республика» РІ наши РґРЅРё.

РЎРѕ словом «демократия» РІСЃРµ, очевидно, немного сложнее, хотя Р±С‹ уже потому, что РѕРЅРѕ РІРѕ всем РјРёСЂРµ употребляется для обозначения так называемой «западной» системы, то есть цивилизации, оплотом которой являются американская армия Рё израильская военщина. Соотносящееся СЃ некоей неприкасаемой сущностью, это слово олицетворяет консенсуальную, соглашательскую субъективность. Р?менно демократию осквернило присутствие Ле Пена РЅР° месте, предназначенном для РґСЂСѓРіРёС… претендентов РЅР° власть. Р’СЃРµ РјС‹ читали РЅР° стенах лирические РѕРґС‹ РІРѕ славу системы правления, Рѕ которой между тем РІСЂСЏРґ ли кто-либо осмелился Р±С‹ сказать, что РѕРЅР° привела нас Рє вершинам СЂРѕРґРѕРІРѕРіРѕ становления человечества. Взять, Рє примеру, громадное граффити, РІ котором числа 5 мая кто-то РЅРµ побоялся, взывая Рє памяти Элюара Рё Сопротивления, провозгласить: «Я пишу твое РёРјСЏ, демократия!В». Мастеру настенной живописи как-то РЅРµ пришло РІ голову написать то, что должно было стать реальным содержанием его преклонения: «Я пишу твое РёРјСЏ, Жак Ширак!В».

Следует заметить, что употребление слова «демократия» стало затруднительным из-за того, что оно одновременно обозначает две вещи: то, что порочит и чему угрожает Ле Пен, и то, чего не хватило Жоспену, чтобы оказаться на предназначенном ему месте. В самом деле, вполне очевидно, как и обнаружили, защищая демократию, идолопоклонники вышеозначенного Жоспена, что правление этого «социалиста» свидетельствовало о стойком презрении по отношению к подавляющему большинству людей, живущих и работающих в нашей стране. То есть требовалось смыть постыдное пятно с демократии, сожалея при этом о дефиците демократии в правлении Жоспена, восполнить который мог только Ширак — вот уж подлинный друг народа и всем известный демократ! Можно сказать, что, поддавшись эмоциям, люди совсем потерялись в лабиринте, где понятия «демократия» и «дефицит демократии», болезнь и лекарство, причина и следствие постоянно менялись местами. Лучшим свидетельством этого является необычайное заявление Алена Кривина, руководителя троцкистской революционной лиги: «В воскресенье я голосую за Ширака, а в понедельник созываю демонстрацию, чтобы потребовать его отставки». Вот она ясность мысли, как нельзя лучше подчеркивающая «демократическую» непоколебимость! Между тем выборы-то состоялись, а для демонстрации приходится ждать лучших времен.

Р’СЃРµ дело РІ том, что слово «демократия» имело только РѕРґРЅСѓ функцию — узаконить запрет РЅР° голосование Р·Р° слишком РёРЅРѕСЂРѕРґРЅРѕРіРѕ — откровенного — кандидата. Это значит: Р·Р° кандидата, который слишком обнажил Р±С‹ символические места голосования (первое или второе, РІ общем, как РєРѕРіРґР°-то РЅР° РўСѓСЂ РґРµ Франс: Анкетиль или Пули-РґРѕСЂ). Р’РѕС‚ почему, РЅРёРєРѕРёРј образом РЅРµ вдаваясь РІ реальное политическое содержание, разглагольствуя Рѕ «расизме» Рё «фашизме», что всегда придает политического веса, поддавшиеся эмоциям люди СЃРѕ всей твердостью потребовали права сказать «Нет!В». Обсуждая демонстрации лицеистов, глянцевые журналы, РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ упускающие случая подзаработать, отдавая должное заслугам молодежи (которая, как давно всем известно, РЅРµ имеет иных заслуг, РєСЂРѕРјРµ заслуг своего времени), бросались заголовками «Поколение "нет "В». Рљ сожалению, сущность политики, РІ особенности РєРѕРіРґР° речь идет Рѕ вполне реальных опасностях, заключается РЅРµ РІ «нет», Р° РІ «да». Р’ критическом рассмотрении различных сторон этого «да». Сущность политики заключается РІ том, РЅР° что РјС‹ соглашаемся, или РІ том, что РјС‹ утверждаем. РљРѕРіРґР° речь идет Рѕ Ле Пене, сказать «нет», значит оставить РІ стороне РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ том, Р° что же такое ле-пенизм, Рё каким образом РѕРЅ РІ действительности распространяется. Р? воспротивиться его распространению РЅРµ значит сказать «нет» таким абстракциям, как «расизм» или «ненависть», это значит сказать «да» совершенно определенным Рё строгим направлениям политики — таким, как нормализация существования всех «нелегальных» рабочих; полная независимость РІ отношении имперских РїСЂРѕРёСЃРєРѕРІ РЎРЁРђ; организация политического пространства РЅР° заводах; немедленная Рё безвозмездная помощь Африке РІ Р±РѕСЂСЊР±Рµ СЃ заразными заболеваниями Рё РІ первую очередь СЃРѕ РЎРџР?Дом...

РќР° деле пресловутое «нет» способствует тому, что РјС‹ РѕР±С…РѕРґРёРј молчанием РІСЃРµ предыдущие ода», соглашательские «да», поспособствовавшие повсеместному распространению лепенизма. Соглашательство РІ отношении преследований «нелегалов», центров административного задержания перед репатриацией, американских крестовых РїРѕС…РѕРґРѕРІ, опустошения жизни рабочих мелкобуржуазной тридцатипятичасовой неделей РћР±СЂРё, миллионов африканских смертей. Соглашательство РІ отношении того, что РІРѕ втором туре стало основным лозунгом Ле Пена: «спокойно жить Сѓ себя дома», который, можно смело утверждать, РІ РіРѕРґС‹ Миттерана/Жоспена/Ширака был воплощением соглашательской субъективности подавляющего большинства демократов, впавших 21 апреля РІ сильные эмоции. Р? что остается тем постыдным секретом субъективности, который полуимущие граждане наших европейских обществ прячут Р·Р° «демократической» болтовней; ее негласная формула, РїРѕРґ которой РѕРЅРё подписываются РІСЃРµ как РѕРґРёРЅ, сводится Рє следующему: «комфорт + немножко удовольствия + оставьте меня РІ покое».

Следует призадуматься, а не живет ли под покровом внушаемого Ле Пеном и его подручными (законного) отвращения совершенно другой страх, еще более потаенный и отвратительный: страх, что однажды придет неведомый, удаленный, доселе безымянный, но многочисленный люд, и спросит по счетам со всех, кто так долго молчаливо соглашался с тем, чтобы их внешнее преуспеяние, их спокойная жизнь, сколь «свободные», столь и бессмысленные дискуссии, оплачивались полнейшим безразличием к судьбе человечества как такового.
Р?наче Рё РЅРµ объяснишь, почему обозреватели принялись трубить Рѕ лепенизме рабочих Рё бедняков. Р’ конце концов РїРѕ-настоящему инороден только тот, кто выдвигает совершенно РёРЅСѓСЋ идею политики, например, идею политики эмансипации: такой политики, РІ которой РІСЃРµ решают обычные люди, Р° РЅРµ те, кто держат места РІ государственном аппарате, политики, которой нет дела РґРѕ выборов. Р? понятно, что такая политика будет корениться РЅРµ РІ кругах журналистов «Либерасьон» или «Монд», Р° РІ среде нелегальных рабочих, свободных интеллектуалов, рядовых служащих, чья жизнь трудна Рё незавидна. Более того: РѕРЅР° уже начинает пускать РєРѕСЂРЅРё. Ее-то Рё следует отразить этим «нет», которое оправдывается ужасающим Ле Пеном, РЅРѕ счастливым рикошетом бьет РїРѕ всему, что действительно СЃРїРѕСЃРѕР±РЅРѕ вписать рабочих или обычных людей РІ политику, РїРѕ-настоящему РёРЅРѕСЂРѕРґРЅСѓСЋ той, что над нами господствует.

В силу чего это «нет» — всего лишь символическая, численная, явная форма сущностного «да», посредством которого наш средний класс увековечивает всю гнусность современного политического мира.

Само собой разумеется, что гораздо труднее отказаться от этих «да», изменить то, чему мы говорим «да», от соглашательства перейти к боевому утверждению, от комфорта — к истине, чем на протяжении полутора недель говорить «нет» той атаке, которой якобы был подвергнут фетиш. Весь этот воинственный тон призван облечь в приятную и недолговечную форму некоего трепета старое доброе соглашательство со всем тем, что уже существует и приносит вполне достаточную выгоду, чтобы даже мысли не было о наступлении чего-то инородного.

Парадоксы голосования

Р?так, можно вообразить себя героем, хотя ты просто-напросто консерватор: чем РЅРµ РїРѕРІРѕРґ для критического рассмотрения парадоксов голосования.

Например:

1. Голосование — это свободный формализм или даже, как утверждают некоторые, формализм политической СЃРІРѕР±РѕРґС‹, РЅРѕ это также Рё гражданская обязанность. Р?звестно, что РІ СЂСЏРґРµ стран такое положение вещей закреплено юридически. РќР° сей раз, благодаря неистовым диатрибам против всех, кто РЅРµ явился РЅР° выборы, можно было убедиться, что РІРѕ РјРЅРѕРіРѕРј такое положение вещей закреплено РІ субъективном, моральном плане. (Р’Рѕ РјРЅРѕРіРѕРј, заметим РїРѕ С…РѕРґСѓ дела, среди интеллектуалов или учащейся молодежи, РЅРѕ РЅРµ среди РѕСЃРЅРѕРІРЅРѕРіРѕ населения, ведь неявка РЅР° парламентские выборы РІ РёСЋРЅРµ месяце была еще более впечатляющей. Р?наче РіРѕРІРѕСЂСЏ, «демократия» мало-помалу превращается РІ малопопулярный ритуал.)

2. Равенство перед лицом числа — таков закон выборов, однако, как мы это уже говорили, важнейшие места предопределены заранее в соответствии с не сводимыми к числу нормами.

3. Приходится констатировать невероятную асимметрию между «да» и «нет». Последствия «нет», то есть устранение кандидата, вполне реальны, тогда как с «да» далеко не все столь очевидно. Каковы, собственно, обязательства избранника? Да нет у него никаких обязательств, особенно в наше время, когда само понятие программы практически дискредитировано. Таким образом, негативная санкция обладает — для избирателя — какой-то реальностью, тогда как позитивная не предполагает никаких реальных последствий, за исключением, как мы уже говорили, сохранения основных параметров текущего существования. По крайней мере, всех тех, которые как-то подвластны избраннику. Это и есть секрет многоопытных политиков: единственный способ оставаться у власти — это ничего не менять.

Что же означал РІ этих условиях культ голосования, Рє которому стали призывать после 21 апреля? Рђ то, что голосование является единственной известной политической процедурой, чуть ли РЅРµ гарантирующей, что РІСЃРµ так Рё останется. Р—Р° исключением, разумеется, всего того, что может быть представлено как действие естественных законов. Например, такие значительные, такие драматические вещи, как окончательное разрушение РІ последние десятилетия сельской Франции, раздробление государственного сектора, РІ том числе Рё образования, либерализация финансовых механизмов, оправдание всего Рё РІСЃСЏ необходимостью подчиняться европейским директивам или потворство американской военщине, — разве Р·Р° это кто-РЅРёР±СѓРґСЊ РєРѕРіРґР°-РЅРёР±СѓРґСЊ голосовал, разве кто-РЅРёР±СѓРґСЊ, голосуя Р·Р° ту или РёРЅСѓСЋ партию, определенно высказывался Р·Р° это? Выборы РЅРµ имеют никакого отношения Рє этим ключевым проблемам, политики СЃ завидным согласием относят РёС… РЅРµ Рє той сфере, РіРґРµ РѕРЅРё что-то решают, Р° Рє той, что СЃРѕРїСЂРёСЂРѕРґРЅР° существующему (РіРѕРІРѕСЂСЏС‚ «такова жизнь» или «таков современный РјРёСЂВ»). РЎ РґСЂСѓРіРѕР№ стороны, некоторые решения приходится принимать тайно, поскольку РѕРЅРё недостаточно консервативны для того, чтобы снести испытание голосованием (например, поддержка, что оказывалась Францией Р?раку РІ затяжной Рё кровавой РІРѕР№РЅРµ СЃ Р?раном: РїРѕ существу РѕРЅР° так Рё РЅРµ стала достоянием широкой общественности). Р?наче РіРѕРІРѕСЂСЏ: действительно значительные перемены РЅРµ попадают РІ пространство голосования. Р? наоборот.- РІ пространстве голосования находится РІСЃРµ то, что РїРѕ существу РЅРµ меняется. Зачаровывает именно эта гарантия ничего РЅРµ решающего решения, именно РѕРЅР° вовлекает РІ процедуру голосования.

Р? еще РѕРґРЅРѕ: политики, принимающие настоящие решения, СЏ хочу сказать, решения освободительные, совершенно РЅРµ нуждаются РЅРё РІ каком голосовании, ведь любое сколько-РЅРёР±СѓРґСЊ освободительное решение делает вас чуждым сфере устоявшихся интересов. Р? будьте уверены, что представители этой сферы, сколь малочисленны РѕРЅРё Р±С‹ РЅРё были, пустят РІ С…РѕРґ РІСЃРµ пропагандистские инструменты Рё РїРѕРґРЅРёРјСѓС‚ самый неимоверный шум, чтобы добиться вашей смены РЅР° ближайших выборах. Что Рё будет сделано РєРѕ всеобщему удовольствию, РёР±Рѕ голосуем РјС‹ РЅРµ Р·Р° то, чтобы становиться, Р° Р·Р° то, чтобы оставаться.

Для того, чтобы политика была связана с настоящими решениями, которые прочитывались бы как следствие политической воли, а не природы вещей, ей надлежит полагаться на принципы и непосредственно вытекающие из них практики, а не на крайне странное правило, подчиняющее всех и вся числу.

Голосование РІ принципе противоречит принципам, как противоречит РѕРЅРѕ РІСЃСЏРєРѕР№ идее протеста или освобождения. Расскажу РїРѕ этому РїРѕРІРѕРґСѓ РѕРґРёРЅ забавный случай. Р’ С…РѕРґРµ того фатального полумесяца, РєРѕРіРґР° «фашист» Ле Пен выступал претендентом РЅР° РїРѕСЃС‚ президента, студенты Высшей школы прикладных искусств наделали массу демократических транспарантов, РЅСѓ РїСЂСЏРјРѕ как РёС… достославные предки РІ 1968 Рі., Сѓ которых, правда, транспаранты были революционные. Предки выходили СЃ лозунгами «Выборы — ловушка для идиотов», потомки: «Выборы — это круто» или еще что-то РІ этом РґСѓС…Рµ. Как Р±С‹ то РЅРё было, Гераклит прав: РІ РѕРґРЅСѓ реку дважды РЅРµ войдешь. Р? РІРѕС‚ вижу РЅР° РІС…РѕРґРµ РІ Школу такой плакат: «Не голосуй против всех — иначе РЅРµ выразишь своего протеста». Подхожу Рє РіСЂСѓРїРїРµ студентов, РІ окружении которой красуется этот шедевр, спрашиваю: «Не хотите ли РІС‹ сказать, что выразите СЃРІРѕР№ протест, голосуя Р·Р° Ширака?В». Соглашаются, что это было Р±С‹ слишком. «А если Р·Р° Ле Пена?В». Р’СЃРµ кричат, что такое РЅРёРєРѕРјСѓ даже РІ голову РЅРµ придет. В«Р?так, — РіРѕРІРѕСЂСЋ СЏ, — если нет протеста РЅРё РєРѕРіРґР° голосуешь Р·Р° Ширака, РЅРё РєРѕРіРґР° голосуешь Р·Р° Ле Пена, РЅРё РєРѕРіРґР° голосуешь против всех, значит РІС‹ хотите сказать Рё это вам следовало Р±С‹ написать: «Голосуй, РЅРµ голосуй, протеста РЅРµ выразишь». Соглашаются, правда, РЅРµ без препирательства СЃ тем, что РёРј кажется РјРѕРёРј выводом. РќРѕ СЏ продолжаю: «А РІС‹ вообще-то демократы?В». Р’СЃРµ смеются: какие РјРѕРіСѓС‚ быть сомнения? «То есть РІС‹ полагаете, что голосование представляет СЃРѕР±РѕР№ основополагающий политический акт, что голосовать значит делать выбор РІ пользу Блага, лучшего

 
, . .

:

  • Рћ парламентском пути Рє социализму
  • АЛЕН БАДЬЮ / ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, 4 - ДО Р? ПОСЛЕ ВЬІБОРОВ
  • АЛЕН БАДЬЮ / ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, 4 - Что именует РёРјСЏ Саркози?
  • Лицо буржуазной демократии
  • Зло. Р?нтервью c Аленом Бадью


  •  
     
     
     
     
    {videolist}
     
    XML error in File: http://rkrp-rpk.ru/component/option,com_rss_stok/id,9/
    XML error: Opening and ending tag mismatch: hr line 5 and body at line 6

    XML error in File: http://krasnoe.tv/rss
    XML error: StartTag: invalid element name at line 1

     
     
    opyright © 2010 Rezistenta Atola