RUS  MDA
WebMoney : Z292695501926
 
«     2020    »
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30 
 
 
 
2019 (1)
2017 (2)
2017 (2)
2017 (22)
2016 (3)
2016 (1)
 
\'Красное
 
» » РћР± идеологии

: Об идеологии
: admin 9-07-2011, 19:36

Об идеологии

Выдвинув концепцию идеологического аппарата государства Рё уточнив, что Р?РђР“ “функционируют идеологически”, РјС‹ сослались РЅР° некую реальность, то есть идеологию, Рѕ которой надо сказать несколько слов.

Р?звестно, что понятие “идеология” было выработано Пьером Кабанисом, Дестютом РґРµ Траси Рё РёС… РґСЂСѓР·СЊСЏРјРё, которые положили РІ качестве его объекта (врожденную) теорию идей. РљРѕРіРґР° 50 лет спустя Маркс употребляет этот термин, то уже РІ СЃРІРѕРёС… ранних работах РѕРЅ дает ему совершенно РёРЅРѕРµ значение. Р?деология – это система идей, представлений, которые владеют СѓРјРѕРј человека или социальной РіСЂСѓРїРїС‹. Р?деологическо-политическая Р±РѕСЂСЊР±Р°, которую Маркс вел уже РІ СЃРІРѕРёС… статьях для “Рейнской газеты”, должна была быстро столкнуть его СЃ этой реальностью Рё вынудить пересмотреть СЃРІРѕРё изначальные представления Рѕ ней.

Тем не менее, мы сталкиваемся тут с достаточно удивительным парадоксом. Кажется, все вело Маркса к тому, чтобы сформулировать теорию идеологии. Действительно, в “Немецкой идеологии”, написанной после “Экономическо-философских рукописей 1844 года” нам предлагается такая теория, но… она не марксистская (скоро мы увидим почему). А что касается “Капитала”, хотя в нем и содержатся многочисленные намеки на теорию идеологий (самая очевидная из которых – идеология заурядных экономистов), в нем все же нет самой этой теории, которая в значительной степени зависит от теории идеологии как таковой.

Я возьму на себя риск предложить первый и весьма схематичный набросок такой теории. Конечно, выдвигаемые мною тезисы продуманы, но их можно подтвердить, то есть доказать и подправить, только в более глубоком и обширном исследовании.

У идеологии нет истории

Прежде всего, надо представить основную причину, которая, как мне кажется, если не обосновывает, то, по крайней мере, позволяет выдвинуть идею теории идеологии как таковой, а не теории каких-либо частных идеологий, всегда выражающих некоторые классовые позиции, какова бы ни была их форма (религиозная, нравственная, юридическая, политическая).

По всей очевидности, следует углубиться в теорию идеологий в том двойственном отношении, на которое мы только что указали. Тогда мы увидим, что теория идеологий в конечном итоге покоится на истории общественно-экономических формаций, то есть на сочетающихся в них способах производства и развивающейся в них классовой борьбе. В этом смысле понятно, что здесь не может стоять вопроса о теории идеологий как таковой, поскольку идеологии (понимаемые в указанном двойственном отношении, то есть как региональные и классовые) обладают историей, обусловленность которой в конечном счете, видимо, лежит вне отдельных идеологий, хотя и затрагивает их.

Р?, напротив, если СЏ РјРѕРіСѓ выдвинуть проект теории идеологии как таковой Рё если эта теория является РѕРґРЅРёРј РёР· тех элементов, РѕС‚ которых зависят теории частных идеологий, то РЅР° первый взгляд то, что СЏ сейчас скажу, будет выглядеть довольно парадоксально: Сѓ идеологии нет истории.

Как мы знаем, эта формулировка присутствует в “Немецкой идеологии”. Маркс выдвигает ее в связи с метафизикой, у которой, как он говорит, не больше истории, чем у морали (подразумевается: и у других форм идеологии).

Р’ “Немецкой идеологии” эта формулировка фигурирует РІ откровенно позитивистском контексте. Р?деология понимается здесь как чистая иллюзия, греза, то есть ничто. Р’СЃСЏ ее реальность лежит РІРЅРµ ее самой. Р?деология понимается таким образом как воображаемая конструкция, статус которой СЃС…РѕР¶ СЃ теоретическим статусом сновидения Сѓ предшественников Фрейда. Для таких авторов сновидение было чисто воображаемым эффектом (то есть ничем) “остатков дневных впечатлений”, представленных РІ произвольном РІРёРґРµ, РёРЅРѕРіРґР° “обратном”, короче РіРѕРІРѕСЂСЏ, “в беспорядке”. Для РЅРёС… сновидение было пустым Рё никчемным воображением, произвольно “состряпанным” СЃ закрытыми глазами РёР· остатков единственно настоящей Рё позитивной реальности – реальности дневного времени суток. Таков статус философии Рё идеологии (поскольку философия является идеологией РїРѕ определению) РІ “Немецкой идеологии”.

Р?деология понимается Марксом как воображаемая конструкция (bricolage), чистая греза, пустая Рё напрасная, состоящая РёР· “дневных остатков” единственно полной Рё позитивной реальности, реальности конкретной истории конкретных, материальных РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ, материально производящих СЃРІРѕРµ существование. Р?менно поэтому РІ “Немецкой идеологии” Сѓ идеологии нет истории, ведь ее история лежит РІРЅРµ ее, там, РіРґРµ есть единственно существующая история, история конкретных РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ. Р’ “Немецкой идеологии” тезис Рѕ том, что Сѓ идеологии нет истории, является таким образом чисто негативным, поскольку означает РґРІРµ вещи:

1. Р?деология – ничто, поскольку это чистая греза (порождаемая неизвестно какой силой, если РЅРµ отчуждением разделения труда, Р° это Рё будет ее негативным определением).

2. У идеологии нет истории, что вовсе не значит, что в ней нет истории (как раз наоборот, ведь она является всего лишь бледным, пустым и инверсивным отражением реальной истории); это значит, что у нее нет своей истории.

А ведь тезис, который я хотел защищать, пользуясь формальной терминологией “Немецкой идеологии” (“у идеологии нет истории”), радикально отличается от позитивистски-исторического тезиса “Немецкой идеологии”.

Ведь, с одной стороны, я полагаю, что смогу утверждать, что у идеологий есть своя история (хотя, в конечном счете, она и обусловливается классовой борьбой), а с другой, – я полагаю, что смогу в то же время утверждать, что у идеологии как таковой нет истории, не в негативном смысле (ее история лежит вне ее самой), а в смысле абсолютно позитивном.

Это позитивный смысл, если верно, что идеологии свойственно обладать некоей структурой и функционированием, которые превращают ее в неисторическую реальность, то есть все-историческую, в том смысле, что эти структура и функционирование являются в некоторой своей форме неизменными и наличными в том, что мы называем цельной историей, как она понимается в “Манифесте Коммунистической партии”, то есть как история классовой борьбы, история классовых обществ.

Чтобы у нас был какой-то теоретический ориентир, я сказал бы, приведя пример сновидения, только на этот раз в его фрейдистской концепции, что наше положение (“у идеологии нет истории”) может и должно (и таким образом, в котором нет ничего произвольного, но который, как раз наоборот, является теоретически необходимым, потому что между обоими этими положениями существует органическая связь) быть непосредственно связано с положением Фрейда о том, что бессознательное вечно, то есть у него нет истории.

Если “вечное” означает РЅРµ трансцендентное РїРѕ отношению РєРѕ РІСЃСЏРєРѕР№ (временной) истории, РЅРѕ вездесущее, трансисторическое, Р° значит, неизменное РІ своей форме РЅР° всем протяжении истории, СЏ РјРѕРіСѓ слово РІ слово повторить здесь формулировку Фрейда: идеология вечна, как бессознательное. Р? добавлю, что это сравнение РІ теоретическом отношении кажется РјРЅРµ оправданным, потому что вечность бессознательного имеет некоторое отношение Рє вечности идеологии как таковой.

Вот почему я полагаю, что могу предложить теорию идеологии как таковой в том смысле, в котором Фрейд предложил теорию бессознательного как такового.

Дабы упростить эту мысль и учитывая то, что было уже сказано об идеологиях, условимся использовать термин “идеология” для обозначения идеологии как таковой, у которой, как я уже сказал, нет истории, или, что одно и то же, которая вечна, то есть вездесуща в своей неизменной форме во всей истории (= истории общественно-экономических формаций, включающих в себя общественно-экономические классы). Я пока ограничусь “классовыми обществами” и их историей.

Р?деология – это “представление” Рѕ воображаемых отношениях РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ СЃ реальными условиями РёС… существования

Чтобы подойти к нашему главному тезису о структуре и функционировании идеологии, сначала я выдвину два других тезиса, один из которых будет негативным, другой – позитивным. Первый касается того объекта, который “представлен” в воображаемой форме идеологии, второй – в материальности идеологии.

Тезис I: идеология представляет собой воображаемые отношения индивидуумов с реальными условиями их существования.

Обычно о религиозной, нравственной, юридической, политической и так далее идеологии говорят, что это “концептуальные представления о мире”. Конечно, мы допускаем (если только не пребывать в одной из этих идеологий как в истине, то есть, например, если “верить” в бога, долг, справедливость и так далее), что идеология – о которой тогда говорят с критической точки зрения, исследуя ее, как этнолог исследует мифы “примитивных обществ”, – по большей части является воображаемой конструкцией, то есть “не соответствуют реальности”.

Тем не менее, допуская, что идеологии не соответствуют реальности, то есть, что они являются иллюзией, мы допускаем, что они намекают на реальность и что достаточно их “истолковать”, чтобы в воображаемом представлении о мире можно было обнаружить настоящую реальность этого мира (идеология = иллюзия/аллюзия).

Существуют различные типы толкований, самые известные из которых: механистическое, популярное в XVIII веке (Бог – это воображаемое представление о реальном Короле), и “герменевтическое”, выработанное первыми святыми отцами церкви и подхваченное Фейербахом и теолого-философской школой, которую он после себя оставил, например, теологом Карлом Бартом и прочими (для Фейербаха, например, Бог – это сущность реального человека). Теперь самое главное: если толковать воображаемую транспозицию (и инверсию) идеологии, мы придем к заключению, что в идеологии “человек представляет себе в воображаемой форме свои реальные условия существования”.

К сожалению, такое толкование не решает одной проблемы: зачем “нужна” человеку эта воображаемая транспозиция своих реальных условий существования, чтобы “представить себе” эти реальные условия существования?

Первый ответ РЅР° этот РІРѕРїСЂРѕСЃ (РІ XVIII веке) предлагает нам простое решение: РІРѕ всем виноваты РїРѕРїС‹ Рё деспоты. РћРЅРё “придумали” РІСЃСЋ эту ложь, чтобы человек, веря РІ СЃРІРѕРµ послушание Богу, РЅР° самом деле подчинялся попам Рё деспотам, которые РІ большинстве случаев РІ этом надувательстве являются союзниками, поскольку РїРѕРїС‹ служат деспотам или наоборот, РІ зависимости РѕС‚ политических позиций самих “теоретиков”. Р?ными словами, есть причина такой воображаемой транспозиции условий реального существования: наличие небольшого числа циников, которые устанавливают СЃРІРѕРµ господство Рё эксплуатируют “народ” согласно тому ложному представлению Рѕ РјРёСЂРµ, которое РѕРЅРё вообразили себе, дабы поработить человеческие СѓРјС‹, завладев РёС… воображением.

Второй ответ (ответ Фейербаха, слово РІ слово воспроизведенный Марксом РІ его ранних работах) более “глубокомысленный”, то есть тоже совершенно ложный. Р’ нем также ищется Рё находится причина такой транспозиции Рё воображаемой деформации реальных условий существования человека: речь идет РѕР± отчуждении представления РѕР± условиях существования человека РІ воображаемое. Эта причина теперь РЅРµ РІ попах Рё деспотах, РЅРµ РІ РёС… активном воображении Рё пассивном воображении РёС… жертв. Эта причина – РІ материальном отчуждении, царствующем РІ условиях существования самого человека. Р?менно так РІ “Еврейском вопросе” Рё РґСЂСѓРіРёС… работах Маркс защищает идею Фейербаха Рѕ том, что человек обладает отчужденным (= воображаемым) представлением РѕР± условиях своего существования, потому что эти условия существования сами отчуждены (или как это РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ РІ “Экономическо-философских СЂСѓРєРѕРїРёСЃСЏС… 1844 года”, РіРґРµ эти условия подчинены РѕРґРЅРѕР№ сущности отчужденного общества: “отчужденному труду”).

Таким образом, все эти толкования принимают за чистую монету тот тезис, который сами полагают и на котором основываются: воображаемое представление о мире, свойственное какой-либо идеологии, отражает условия существования человека, то есть его реальный мир.

Здесь можно вернуться Рє тезису, который СЏ уже выдвигал: РІ идеологии “человек представляет себе” РЅРµ СЃРІРѕРё реальные условия существования, то есть реальный РјРёСЂ, Р° прежде всего – СЃРІРѕРµ отношение Рє этим условиям существования. Р?менно это отношение находится РІ самом сердце РІСЃСЏРєРѕРіРѕ идеологического, то есть воображаемого, представления Рѕ реальном РјРёСЂРµ. Р?менно РІ этом отношении лежит та “причина”, которая должна объяснить воображаемую деформацию идеологического представления Рѕ реальном РјРёСЂРµ. Р?ли точнее, чтобы отойти РѕС‚ идеи Рѕ причине, следует выдвинуть тезис Рѕ том, что именно воображаемая РїСЂРёСЂРѕРґР° этого отношения поддерживает РІСЃСЏРєСѓСЋ воображаемую деформацию, которую можно наблюдать (если РјС‹ РЅРµ живем РІ некоей идеологической истине) РІ любой идеологии.

Говоря марксистским языком, если верно, что представление о реальных условиях существования индивидуумов – занимающих различные посты деятелей производства, эксплуатации, репрессии, идеологизации и научной практики – в конечном счете связано с отношениями производства и теми отношениями, что зависят от отношений производства, мы можем сказать следующее: всякая идеология в своей необходимо воображаемой деформации представляет не существующие отношения производства (и отношения, зависящие от них), а прежде всего – все (воображаемое) отношение индивидуумов к производственным отношениям и вытекающим из них отношениям. Таким образом, в идеологии представлена не система реальных отношений, которым подчинено существование индивидуумов, а воображаемое отношение этих индивидуумов к реальным отношениям, в которых они живут.

Если РІСЃРµ так Рё есть, то РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ “причине” воображаемой деформации реальных отношений РІ идеологии отпадает сам СЃРѕР±РѕР№ Рё его следует заменить РґСЂСѓРіРёРј: почему данное индивидуумам представление РѕР± РёС… (индивидуальном) отношении Рє тем социальным отношениям, которым подчинены условия РёС… существования, Р° также коллективная Рё индивидуальная жизнь, является непременно воображаемым? Р? какова РїСЂРёСЂРѕРґР° этого воображения? Поставив РІРѕРїСЂРѕСЃ таким образом, РјС‹ отметаем идею Рѕ “клике”[22] РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ (РїРѕРїРѕРІ Рё деспотов), авторов этой великой идеологической мистификации, Р° также идею РѕР± отчужденном характере реального РјРёСЂР°. Р’ продолжении нашей работы РјС‹ СѓРІРёРґРёРј почему. Рђ РїРѕРєР° остановимся РЅР° этом.

Тезис II: идеология обладает материальным существованием.

Мы уже затрагивали этот тезис, говоря о том, что “идеи”, или “представления”, из которых, как кажется, и состоит идеология, обладают не идеальным, концептуальным или духовным существованием, а существованием материальным. Мы даже полагали, что идеальное, концептуальное или духовное существование “идей” связано исключительно с идеологией “идеи” и идеологией идеологии, и, добавим, идеологии того, что, как кажется, “основывает” эту концепцию со времен возникновения наук, то есть того, что ученые в своей спонтанной идеологии представляют себе как ложные или верные “идеи”. Разумеется, представляя этот тезис в виде утверждения, мы еще ничего не доказываем. Мы просто хотим, чтобы, скажем, во имя материализма он встретил благоприятный прием. Чтобы защитить его, нам понадобится более детальное рассмотрение.

Этот предполагаемый тезис Рѕ недуховном, материальном существовании “идей” или иных “представлений” РЅР° самом деле необходим, чтобы РјС‹ могли развивать СЃРІРѕР№ анализ РїСЂРёСЂРѕРґС‹ идеологии. Р?ли, вернее, РѕРЅ будет нам полезен, чтобы можно было яснее увидеть то, что РІСЃСЏРєРёР№ более или менее серьезный анализ какой-либо идеологии сразу же эмпирически открывает более или менее критическому наблюдателю.

Говоря об идеологических аппаратах государства и их практиках, мы утверждали, что каждая из них является реализацией какой-либо идеологии (поскольку единство этих различных локальных идеологий – религиозных, нравственных, юридических, политических, этических и так далее – обеспечивается подчинением господствующей идеологии). Напомним этот тезис: идеология всегда существует в некоем аппарате, в его практической деятельности или практиках. Это существование материально.

Разумеется, материальное существование идеологии в некоем аппарате и его практической деятельности не обладает той же модальностью, что материальное существование булыжника мостовой или ружья. Но, даже рискуя быть обвиненными в неоаристотелизме (напомним, что Маркс очень высоко ценил Аристотеля), мы будем утверждать, что “материя может пониматься в нескольких смыслах” или, вернее, что она существует в различных модальностях, каждая из которых, в конечном счете, коренится в “физической” материи.

А раз так, сократим наш путь и посмотрим, что происходит в тех “индивидуумах”, которые живут в идеологии, то есть в детерминированном представлении о мире (религиозном, нравственном и так далее), воображаемая деформация которого зависит от их воображаемого отношения к условиям своего существования, то есть, в конечном счете, к производственным и классовым отношениям (идеология = воображаемое отношение к реальным отношениям). Скажем, что это воображаемое отношение само обладает материальным существованием.

Теперь можно констатировать следующее.

Человек верит РІ Р±РѕРіР° или РІ долг, справедливость Рё так далее. Эта вера РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ (для всех, то есть для всех тех, кто живет РІ идеологическом представлении РѕР± идеологии, которая редуцирует идеологию Рє идеям, РїРѕ определению, обладающим духовным существованием) РёР· идей этого РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјР°, то есть РѕС‚ него самого как субъекта, обладающего сознанием, РІ котором содержатся идеи Рѕ его веровании. Р?Р· чего, то есть РёР· установления этого “концептуального” Рё чисто идеологического механизма (субъект обладает сознанием, РІ котором РѕРЅ СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕ формирует Рё признает те идеи, РІ которые верит), (материальное) поведение этого субъекта вытекает совершенно естественным путем.

Такой индивидуум ведет себя тем или иным образом, то есть выбирает то или иное практическое поведение, а также принимает участие в некоторых установленных практиках, являющихся практиками того идеологического аппарата, от которого “зависят” те идеи, которые он свободно выбрал в своем сознании в качестве субъекта. Если он верит в бога, он ходит в церковь на мессу, становится на колени, молится, исповедуется, искупает свои грехи (раньше этот процесс был материальным[23]), естественно, раскаивается и так далее. Если он верит в долг, у него будет и соответствующее поведение, являющееся частью ритуальных практик, “сообразных с добрыми нравами”. Если он верит в справедливость, он будет безоговорочно подчиняться правовым нормам и может протестовать, если они нарушены, подписывать петиции, участвовать в демонстрациях и так далее.

Таким образом, можно констатировать, что идеологическое представление об идеологии само вынуждено признавать, что всякий “субъект”, обладающий сознанием и верящий в те “идеи”, которые внушает ему собственное сознание и которые он свободно принимает, должен “действовать в согласии со своими идеями”, то есть должен вписывать в свою материальную практическую деятельность собственные идеи свободного субъекта. Если этого не происходит, “это не хорошо”.
На самом деле, если он не делает того, что должен делать согласно своей вере, – значит, он делает что-то другое, что согласно той же идеалистской схеме показывает нам, что в голове у него не те идеи, о которых он заявляет, и что ведет он себя согласно этим другим идеям, то есть либо “бессознательно” (“нельзя быть плохим по собственной воле”), либо цинично, либо порочно.

Р’ любом случае, несмотря РЅР° СЃРІРѕСЋ воображаемую деформацию, идеология идеологии таким образом признает, что “идеи” человеческого субъекта существуют РІ его поступках или должны существовать РІ его поступках, Рё, если это РЅРµ так, РѕРЅР° приписывает ему РґСЂСѓРіРёРµ идеи, соответствующие его поступкам (даже порочным). Эта идеология РіРѕРІРѕСЂРёС‚ нам Рѕ поступках, РјС‹ же будем говорить Рѕ поступках, являющихся частью практической деятельности. Р? РјС‹ СѓРІРёРґРёРј, что эта практическая деятельность подчиняется ритуалам (частью которых РѕРЅР° являются) материального существования идеологического аппарата, даже если речь идет Рѕ совсем незначительной части этого аппарата: короткой мессе РІ небольшой церкви, погребении, каком-РЅРёР±СѓРґСЊ матче РІ спортивном клубе, РґРЅРµ занятий РІ школе, собрании или митинге политической партии Рё так далее.

Впрочем, благодаря защитной “диалектике” Паскаля с ее блестящими формулировками мы можем вывернуть наизнанку понятийную схему идеологии. Паскаль говорил примерно следующее: “Встаньте на колени, прошепчите молитву – и вы уверуете”. Паскаль скандальным образом опрокидывает порядок вещей, неся с собой, как Христос, не лад, а разлад – и вдобавок к этому, что еще менее по-христиански, скандал (потому что горе тому, кто несет с собою скандал!). Блажен скандал, благодаря янсенистскому вызову которого Паскаль указывает нам на саму реальность.

Позволим себе оставить Паскаля СЃ его аргументами Рё РёС… идеологической Р±РѕСЂСЊР±РѕР№ СЃ религиозным идеологическим аппаратом государства того времени. Р? заговорим РЅР° более марксистском языке, потому что РјС‹ затрагиваем здесь еще недостаточно изученные сферы.

Р?так, рассматривая некоего субъекта (каковым является РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРј), РјС‹ будем утверждать, что существование идей Рѕ его веровании материально, потому что его идеи – это его материальные поступки, входящие РІ материальную практическую деятельность, регулируемую материальными ритуалами материального идеологического аппарата, РѕС‚ которого РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґСЏС‚ идеи данного субъекта. Конечно, четыре прилагательных “материальный”, фигурирующие РІ нашем утверждении, соотносятся СЃ разными модальностями, поскольку материальность передвижения, необходимого, чтобы пойти РЅР° мессу, коленопреклонения, наложения РЅР° себя крестного знамения или покаяния, произносимых слов, молитвы, раскаяния, искупления грехов, взглядов, молитвенно сложенных ладоней, внешней или “внутренней” (сознание) речи РЅРµ является РѕРґРЅРѕР№ Рё той же материальностью. РќРѕ РјС‹ РїРѕРєР° оставим РІ стороне теорию Рѕ различии модальностей материальности.

Как бы то ни было, в этом опрокинутом представлении о вещах перед нами вовсе не “опрокидывание”, поскольку можно констатировать, что некоторые понятия просто-напросто исчезли из нашего нового представления, а другие, наоборот, остались, при этом также возникли новые термины.

Р?счезли: термин “идея”.

Остались: “субъект”, “сознание”, “вера”, “поступки”.

Появились: “практическая деятельность”, “ритуалы”, “идеологический аппарат”.

Таким образом, речь идет не об “опрокидывании” (в том смысле, в котором говорят, что опрокинуто правительство или бокал), а о перестановке (не министерского типа), довольно странной, потому что в результате мы приходим к следующему выводу.

Р?деи исчезли как таковые (то есть как обладающие идеальным, духовным существованием), поскольку оказалось, что РёС… существование является частью практических поступков, регулируемых, РІ конечном счете, ритуалами идеологического аппарата. Таким образом, оказывается, что субъект действует, потому что РЅР° него оказывает СЃРІРѕРµ действие следующая система (выраженная РІ ее реальной обусловленности). Р’ материальном идеологическом аппарате существует идеология, РѕРЅР° предписывает некую материальную практическую деятельность, регулируемую материальными ритуалами, Рё эта практическая деятельность существует РІ материальных поступках субъекта, действующего РІ полном сознании Рё РІ согласии СЃРѕ СЃРІРѕРёРјРё верованиями.

В этом представлении у нас остались только следующие термины: “субъект”, “сознание”, “верование”, “поступки”. Обратимся к центральному и самому важному термину из этой четверки, от которого все как раз и зависит: “субъекту”.

Р? выдвинем РґРІР° связанных РґСЂСѓРі СЃ РґСЂСѓРіРѕРј тезиса:

1. Практическая деятельность существует только в форме идеологии и зависит от нее.

2. Р?деология существует только РІ субъекте Рё для субъекта.

Теперь мы можем вернуться к нашему центральному тезису.

Р?деология обращается Рє индивидуумам как Рє субъектам

Этот тезис призван объяснить наше последнее предположение: идеология существует только в субъекте и для субъекта. Мы понимаем под этим то, что идеология существует только для конкретных субъектов и это назначение идеологии возможно только в субъекте: под категорией субъекта мы понимаем и его функционирование.

Тем самым мы хотим сказать, что, хотя она и возникает под этим именем (субъект) только вместе с появлением буржуазной идеологии, прежде всего с появлением идеологии юридической[24], категория субъекта (который может функционировать и под другими именами: например, у Платона это душа, Бог и так далее) является конститутивной категорией всякой идеологии, какова бы ни была ее принадлежность (локальная или классовая) и каковы бы ни были ее исторические рамки, поскольку у идеологии нет истории.

РњС‹ сказали, что категория субъекта является конститутивной для РІСЃСЏРєРѕР№ идеологии, РЅРѕ РІ то же время надо отметить, что категория субъекта является конститутивной для РІСЃСЏРєРѕР№ идеологии только потому, что (определяющая) функция РІСЃСЏРєРѕР№ идеологии – “конституировать” конкретных РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ РІ субъектов. Р?менно РІ этом РґРІРѕР№РЅРѕРј процессе конституирования Рё осуществляется функционирование РІСЃСЏРєРѕР№ идеологии, поскольку идеология есть РЅРµ что РёРЅРѕРµ, как функционирование РІ материальных формах существования этого функционирования.

Чтобы лучше понять дальнейшие выводы, следует напомнить, что тот, кто пишет эти строки, и его читатель тоже являются субъектами, то есть идеологическими субъектами (тавтологическое утверждение); это значит, что автор, как и читатель этих строк, “спонтанно” или “естественно” живут в идеологии, в том смысле, в котором мы говорим, что “человек по своей природе является идеологическим животным”.

То, что автор, раз он пишет эти претендующие на научность строки, как “субъект” совершенно отсутствует в “своем” научном дискурсе (так как всякий научный дискурс – это, по определению, дискурс без субъекта, ведь “субъект науки” существует только в идеологии этой науки) – это уже другой вопрос, который мы пока оставим в стороне.

Как восхитительно РіРѕРІРѕСЂРёС‚ апостол Павел, именно РІ “логосе”, то есть РІ идеологии, РјС‹ обладаем “бытием, движением Рё жизнью”. Р?Р· этого следует, что для вас, как Рё для меня, категория субъекта является первой “очевидностью” (очевидности всегда первые): СЏСЃРЅРѕ, что Рё РІС‹, Рё СЏ – РІСЃРµ РјС‹ – являемся субъектами (свободными, юридическими Рё так далее). Как Рё РІСЃРµ очевидности, включая ту, согласно которой слово “обозначает какую-то вещь” или “обладает каким-то значением” (то есть включает РІ себя очевидность “прозрачности” языка), эта очевидность, что РІС‹ Рё СЏ являемся субъектами – Рё что это РЅРµ является для нас проблемой, – есть идеологический эффект, элементарный идеологический эффект[25]. Р?деологии свойственно навязывать (РЅРµ акцентируя РЅР° этом внимания, поскольку речь идет РѕР± “очевидностях”) очевидности как очевидности, которые РјС‹ РЅРµ можем РЅРµ узнать Рё сталкиваясь СЃ которыми РјС‹ неизменно Рё самым естественным образом восклицаем (вслух или РІ “тишине нашего сознания”): “Это же очевидно! Р’СЃРµ так! Так РѕРЅРѕ Рё есть!”

В этом восклицании осуществляется функция идеологического узнавания, которая является одной из двух функций идеологии как таковой (поскольку ее обратная сторона – функция непризнавания).

Возьмем конкретный пример. У всех у нас есть друзья, которые, постучав в дверь и услышав наш вопрос “Кто там?”, отвечают (поскольку для них “это очевидно”): “Это я!”. А мы, в свою очередь, их узнаем: это “она” или “он”. Мы открываем дверь, и перед нами, действительно, “он” или “она”. Возьмем другой пример. Увидев на улице кого-то, кого мы (у)знаем, мы делаем знак, что узнали его (и что признали, что он нас узнал), говоря ему: “Привет, дружище!” – и пожимая его руку (практический материальный ритуал идеологического узнавания в повседневной жизни, по крайней мере, во Франции; в других странах есть другие ритуалы).

Этим предварительным замечанием и его конкретными иллюстрациями я хочу только отметить, что вы и я всегда уже являемся субъектами и в качестве таковых без устали практикуем ритуалы идеологического узнавания, гарантирующие нам, что мы действительно являемся конкретными, отдельными субъектами, которых невозможно спутать и (естественно) заменить. То, что я в данный момент пишу, и то, что вы в данный момент читаете[26], тоже в этом отношении является ритуалом идеологического узнавания, включая ту “очевидность”, с которой вам может навязываться “истина” моих измышлений или “ошибок”.

Но признание того, что мы являемся субъектами и что мы функционируем в практических ритуалах самой элементарной повседневности (пожатие руки; тот факт, что вас зовут по имени; факт осознания – даже если я этого не замечаю, – что у вас “есть” имя собственное, по которому вас узнают как сингулярного субъекта и так далее), дает нам лишь “осознание” нашей непрекращающейся (вечной) практики идеологического узнавания – ее осознание, то есть признание, – но оно ни в коем случае не дает нам (научного) знания о механизме этого узнавания. А ведь именно к этому знанию следует прийти, если мы хотим, держа свою речь в идеологии, то есть внутри этой идеологии, выработать такой дискурс, который бы порвал с идеологией, чтобы отважиться положить начало научному дискурсу (лишенному субъекта) об идеологии.

Р?так, чтобы понять, почему категория субъекта является конститутивным элементом идеологии, которая существует, только конституируя конкретных субъектов РІ субъектов, СЏ использую необычный СЃРїРѕСЃРѕР± изложения, достаточно “конкретный”, чтобы его узнали, РЅРѕ достаточно абстрактный, чтобы его можно было мыслить Рё осмыслять ради получения РЅРѕРІРѕРіРѕ знания.
Для начала я бы сказал следующее: всякая идеология обращается к конкретным индивидуумам как к конкретным субъектам через функционирование категории субъекта.

Это утверждение предполагает, что мы на данный момент будем различать конкретных индивидуумов, с одной стороны, и конкретных субъектов, с другой, хотя на этом уровне и есть только конкретный субъект, выраженный конкретным индивидуумом.

Р?так, РјС‹ полагаем, что идеология “действует”, или “функционирует”, таким образом, что “вербует” субъектов РІ среде РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ (РѕРЅР° вербует РёС… всех) или “трансформирует” РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ РІ субъектов (РѕРЅР° трансформирует РёС… всех), то есть тем самым образом, который РјС‹ называем “обращением” (l'interpellation) Рё который можно себе представить РІ РІРёРґРµ самого банального, ежедневного обращения полицейского (или РєРѕРіРѕ-то РґСЂСѓРіРѕРіРѕ): “Эй, РІС‹, там!”[27].

Раз РјС‹ полагаем, что воображаемая теоретическая сцена протекает РЅР° улице, Рє нам оборачивается РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРј, которого окликнули. Р’ результате этого простого разворота своего тела РЅР° 180 градусов РѕРЅ становится субъектом. Почему? Потому что РѕРЅ признает, что обращение адресовано “именно” ему Рё что “это обратились именно Рє нему”, Р° РЅРµ Рє РєРѕРјСѓ-то РґСЂСѓРіРѕРјСѓ. Опыт показывает, что практическая коммуникация обращения такова, что обращение практически РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ минует того, РЅР° РєРѕРіРѕ РѕРЅРѕ направлено: Р±СѓРґСЊ это РѕРєСЂРёРє или свисток, окликаемый всегда узнает, что обращаются именно Рє нему. Р? РІСЃРµ же это довольно странный феномен, который, несмотря РЅР° большое число тех, которым “есть, РІ чем себя упрекнуть”, необъясним РѕРґРЅРёРј только “чувством вины”.

Конечно же, ради удобства Рё ясности изложения нашей небольшой теоретико-театральной зарисовки РјС‹ вынуждены были представить вещи РІ форме небольшого отрывка, имеющего СЃРІРѕРµ начало Рё конец, то есть РІ форме временнóР№ последовательности. Есть прогуливающиеся РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјС‹. Где-то, обычно Р·Р° РёС… СЃРїРёРЅРѕР№, раздается РѕРєСЂРёРє: “Эй, РІС‹, там!”. РћРґРёРЅ РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРј (РЅР° 90% это будет тот, Рє РєРѕРјСѓ обращались) оборачивается, полагая/подозревая/зная, что речь идет Рѕ нем, то есть признавая, что обратились “именно Рє нему”. РќРѕ РІ реальности РІСЃРµ РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ РЅРµ РІ линейной последовательности, то есть РѕРґРЅРѕ после РґСЂСѓРіРѕРіРѕ. Существование идеологии Рё обращение Рє индивидуумам как Рє субъектам – РѕРґРЅРѕ Рё то же.

Можно добавить: то, что, как нам кажется, происходит вне идеологии (в данном случае на улице), на самом деле происходит в идеологии. То есть то, что в реальности происходит в идеологии, кажется, происходит вне нее. Поэтому те, кто находятся в этой идеологии, по определению, полагают себя вне идеологии. Это один из эффектов идеологии, практическое отрицание идеологического характера идеологии самой же идеологией, ведь она никогда не скажет: “Я идеологична”. Нужно оказаться вне идеологии, то есть в научном знании, чтобы можно было сказать: “Я пребываю в идеологии” (случай, совершенно исключительный) или “Я пребывал в идеологии” (случай, более распространенный). Хорошо известно, что обвинение в принадлежности к идеологии имеет значение только по отношению к другим, никогда по отношению к самому себе (если только не быть действительно спинозистом или марксистом, что в этом отношении одно и то же). Это значит, что для идеологии нет ничего внешнего (по отношению к ней самой), но что в то же время она целиком находится вовне (для науки и для реальности).

Спиноза это прекрасно объяснил двумя веками ранее Маркса, который исходил из такого понимания, не вдаваясь в детали. Тем не менее, оставим этот момент, хотя он и важен не только теоретически, но и непосредственно политически, потому что, например, вся теория критики и самокритики, этого золотого правила практики марксистско-ленинской классовой борьбы, зависит от него.

Р?так, идеология обращается Рє индивидуумам как Рє субъектам. Так как идеология вечна, нам теперь следует избавиться РѕС‚ той формы темпоральности, РІ которой РјС‹ представили функционирование идеологии, Рё сказать следующее: идеология всегда-уже обращается Рє индивидуумам как Рє субъектам, что значит, что РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјС‹ всегда-уже обращены идеологией РІ субъектов, Рё это неизбежно ведет нас Рє последнему утверждению: РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјС‹ всегда-уже являются субъектами. Следовательно, РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјС‹ “абстрактны” РїРѕ отношению Рє субъектам, которыми РѕРЅРё всегда-уже являются. Это утверждение может показаться парадоксальным.

То, что индивидуум всегда-уже является субъектом, еще до своего рождения, – это простая реальность, доступная каждому, в ней нет ничего парадоксального. Фрейд показал, что индивидуумы всегда “абстрактны” по отношению к тем субъектам, которыми они всегда-уже являются, обратив внимание на то, каким идеологическим ритуалом окружено ожидание “рождения” – этого “счастливого события”. Каждый знает, насколько ждут рождения ребенка. Что на языке прозы означает (если отбросить в сторону “сантименты”, то есть те формы семейной отеческой/материнской/супружеской/братской идеологии, в которой ожидается рождение ребенка), что результат заранее достигнут, что ребенок будет носить фамилию своего отца, у него будет своя идентичность и она будет незаменима. Таким образом, до своего рождения ребенок – это всегда-уже субъект, предписанный бытию особой семейной идеологической конфигурации, в которой его “ждали” после того, как он был зачат. Стоит ли говорить о том, что эта семейная идеологическая конфигурация структурирована в своем целом и что именно в этой неумолимой и более или менее “патологической” (если можно употребить тут этот термин) структуре упомянутый будущий-субъект должен “найти” “свое” место, то есть “стать” тем сексуальным субъектом (мальчиком или девочкой), которым он уже заранее является. Понятно, что эта идеологическая необходимость и предустановление, а также все ритуалы семейного воспитания и образования имеют некоторое отношение к тому, что Фрейд изучал в форме догенитальных и генитальных “фаз” сексуальности, то есть в “виде” того, что он определил как бессознательное. Но не будем больше об этом говорить.
Сделаем еще один важный шаг. Теперь наше внимание будет привлечено к тому, как “участники” этой мизансцены обращения и их соответствующие роли рассматриваются в само

 
, . .

:

  • Ролан Барт / Буржуазия как анонимное общество
  • Ален Бадью / Тезисы Рѕ современном искусстве
  • Рћ воспроизводстве условий производства
  • РЎРЅРѕСЃРєРё Рє Р?РђР“
  • Луи Альтюссер / Р?деология Рё идеологические аппараты государства


  •  
     
     
     
     
    {videolist}
     
    XML error in File: http://rkrp-rpk.ru/component/option,com_rss_stok/id,9/
    XML error: Opening and ending tag mismatch: hr line 5 and body at line 6

    XML error in File: http://krasnoe.tv/rss
    XML error: StartTag: invalid element name at line 1

     
     
    opyright © 2010 Rezistenta Atola