RUS  MDA
WebMoney : Z292695501926
 
«     2020    »
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
 
 
 
2019 (1)
2017 (2)
2017 (2)
2017 (22)
2016 (3)
2016 (1)
 
\'Красное
 
» » Славой Жижек / Что может сказать нам Ленин Рѕ СЃРІРѕР±РѕРґРµ сегодня?

: Славой Жижек / Что может сказать нам Ленин о свободе сегодня?
: admin 7-08-2010, 11:01

Славой Жижек

Что может сказать нам Ленин о свободе сегодня?*


Сегодня даже те, кто именуют себя постмарксистскими радикалами, признают разрыв между этикой и политикой. Они относят политику к сфере доксы, прагматических соображений и компромиссов, которая всегда и по определению не отвечает безусловным этическим требованиям. Представление о политике, которая не была бы простой последовательностью прагматических действий, отвергается как «тоталитарное». Выход из этого тупика, новые притязания политики Правды сегодня должны принять форму возвращения к Ленину. Почему Ленин, почему не просто Маркс? Разве истинное возвращение – это не возвращение к подлинным истокам? Сегодня «возвращение к Марксу» стало безобидной академической модой. Каким мы находим Маркса после таких возвращений? С одной стороны, Маркса теории культуры (Cultural Studies), Маркса постмодернистских софистов; с другой – Маркса, который предсказал динамику сегодняшней глобализации и который затребован даже на Уолл-стрит. Обоих этих Марксов объединяет отказ от настоящей политики; отсылка же к Ленину позволяет нам избежать этих двух ловушек.

Есть две черты, которые отличают его вмешательство. Во-первых, нельзя не подчеркнуть факт внешности Ленина по отношению к Марксу: он не был членом марксова «внутреннего круга», он никогда не встречался с Марксом или Энгельсом; кроме того, он происходил из земель на восточных границах «европейской цивилизации». (Эта внешность – один из западных расистских доводов против Ленина: он внес в марксизм русско-азиатский «деспотический принцип»; можно пойти еще дальше, русские сами отрекаются от него, указывая на его татарское происхождение). Восстановить подлинный импульс теории можно только с такой внешней позиции: св. Павел, сформулировавший основные догматы христианства, и Лакан, совершивший «возвращение к Фрейду», использовали для этого инструментарий совершенно иной теоретической традиции. (Фрейд был уверен в необходимости этого, чтобы выйти за пределы еврейского инициатического сообщества - вот почему он доверился Юнгу как постороннему, который не был евреем. Выбор оказался неудачным, поскольку юнгианская теория сама работала как инициатическое Знание; именно Лакан был тем, кто добился успеха после провала Юнга.) Так Ленин, подобно св. Павлу и Лакану, вписавшим оригинальное учение в иной контекст (св. Павел истолковал распятие Христа как его триумф; Лакан прочел Фрейда через соссюрову стадию зеркала), насильственно смещает Маркса, вырывает теорию из ее первоначального контекста, насаждая ее в иной исторический период, и таким образом действительно делает ее универсальной.

Во-вторых, только посредством такого насильственного смещения «первоначальная» теория может начать работать, осуществляя свой потенциал политического вмешательства. Символично, что той работой, в которой был впервые услышан уникальный голос Ленина, стала его работа «Что делать?». В этом тексте отразилась безусловная воля Ленина к вмешательству в ситуацию не в прагматическом смысле «приспособления теории к реалистическим требованиям посредством необходимых компромиссов», а, напротив, в смысле рассеяния всех оппортунистических компромиссов, занятия определенной радикальной позиции – только такое вмешательство с нашей стороны позволит изменить координаты ситуации. Это явно контрастирует с сегодняшней «постполитикой» Третьего пути, которая подчеркивает необходимость преодоления старых идеологических противоречий и противостояния новым проблемам, вооружившись необходимыми знаниями специалистов и свободным обсуждением с учетом конкретных потребностей людей.

РџРѕ сути, политика Ленина – полная противоположность РЅРµ только прагматическому оппортунизму Третьего пути, РЅРѕ Рё позиции маргинальных леваков, которую Лакан называл le narcissisme de la chose perdue (нарциссизм потерянной вещи – РїСЂРёРј. перев.). Р?стинных ленинистов Рё политических консерваторов объединяет то, что РѕРЅРё отвергают, если можно так выразиться, либеральную «безответственность» леваков, защищающих великие проекты солидарности, СЃРІРѕР±РѕРґС‹ Рё С‚.Рґ., РЅРѕ уклоняющихся РѕС‚ ответственности, РєРѕРіРґР° нужно расплачиваться Р·Р° конкретные, зачастую «жестокие» политические меры. Как Рё подлинный консерватор, истинный ленинист РЅРµ боится действовать Рё признает РІСЃРµ последствия, РІ том числе Рё негативные, реализации своего политического проекта. Редьярд Киплинг (которым восхищался Брехт) презирал британских либералов, которые, защищая СЃРІРѕР±РѕРґСѓ Рё справедливость, РІ тайне рассчитывали РЅР° то, что консерваторы сделают Р·Р° РЅРёС… РІСЃСЋ необходимую РіСЂСЏР·РЅСѓСЋ работу. РўРѕ же самое можно сказать Рё РѕР± отношении либеральных левых (или «демократических социалистов») Рє ленинистским коммунистам: либеральные левые отвергают социал-демократический «компромисс», РѕРЅРё хотят подлинной революции, РЅРѕ РЅРµ желают платить Р·Р° нее, Рё, таким образом, предпочитают прекраснодушие Рё чистые СЂСѓРєРё. Р’ отличие РѕС‚ фальшивой позиции радикальных леваков (РѕРЅРё хотят подлинной демократии для народа, РЅРѕ без тайной полиции, которая боролась Р±С‹ СЃ контрреволюцией, без РІСЃСЏРєРѕР№ СѓРіСЂРѕР·С‹ РёС… академическим привилегиям), ленинист, как Рё консерватор, всегда признает последствия своего выбора, то есть полностью осознает, что означает РїСЂРёС…РѕРґ Рє власти Рё ее осуществление.

Возвращение Рє Ленину – это попытка РїРѕРёСЃРєР° уникального момента, РєРѕРіРґР° мысль уже проникает РІ коллективную организацию, РЅРѕ еще РЅРµ застывает РІ Р?нституции (государственная церковь, Международная психоаналитическая ассоциация, сталинистская партия-государство). Его целью должно быть РЅРµ ностальгическое восстановление «старой РґРѕР±СЂРѕР№ революционной поры» Рё РЅРµ оппортунистически-прагматическое приспособление старой программы Рє «новым условиям», РЅРѕ повторение РІ нынешних всемирных условиях ленинистского жеста инициации такого политического проекта, который РјРѕРі Р±С‹ подорвать всеобщность глобального либерально-капиталистического РјРёСЂРѕРІРѕРіРѕ РїРѕСЂСЏРґРєР°, Рё, более того, проекта, который бесстрашно выступал Р±С‹ РѕС‚ имени истины Рё вмешивался Р±С‹ РІ нынешнюю глобальную ситуацию СЃ точки зрения подавленной истины. РњС‹ должны стать для сегодняшней Р?мперии[1] тем, чем было христианство для Р РёРјСЃРєРѕР№ империи. Как тогда обстоят дела СЃРѕ СЃРІРѕР±РѕРґРѕР№? Р’ полемике против меньшевистской критики большевистских властей РІ 1920 Рі. Ленин резко ответил РЅР° заявление РѕРґРЅРѕРіРѕ РёР· критиков (В«Р?так, РіРѕСЃРїРѕРґР° большевики, РґРѕ революции Рё взятия власти РІС‹ защищали демократию Рё СЃРІРѕР±РѕРґСѓ, будьте столь любезны, позвольте нам критиковать ваши мероприятия!В»): «Разумеется, РіРѕСЃРїРѕРґР°, Сѓ вас есть СЃРІРѕР±РѕРґР° критиковать нас, РЅРѕ тогда, РіРѕСЃРїРѕРґР°, позвольте нам поставить вас Рє стенке Рё расстрелять!В» Такая ленинистская СЃРІРѕР±РѕРґР° выбора – РЅРµ «кошелек или жизнь», Р° «критический анализ или жизнь» – РІ сочетании СЃРѕ СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕР№ позицией Ленина РІ отношении «либерального» представления Рѕ СЃРІРѕР±РѕРґРµ составила ему плохую репутацию среди либералов. Либералы РЅРµ принимают стандартное марксистско-ленинское противопоставление «формальной» Рё «действительной» СЃРІРѕР±РѕРґС‹. Левые либералы, РІСЂРѕРґРµ Клода Лефора, РІРЅРѕРІСЊ Рё РІРЅРѕРІСЊ подчеркивают, что само понятие СЃРІРѕР±РѕРґС‹ является «формальным», РёР±Рѕ «действительная свобода» равнозначна отсутствию СЃРІРѕР±РѕРґС‹[2]. Р’ отношении СЃРІРѕР±РѕРґС‹ лучше всего вспомнить известное ленинское возражение: «Свобода – РґР°, РЅРѕ для РєРѕРіРѕ? для чего?В» – для него процитированный выше случай СЃ меньшевиками, СЃ РёС… «свободой» критики большевистского правительства, РІ действительности означал «свободу» бороться СЃ рабоче-крестьянским правительством РѕС‚ имени контрреволюции. Разве сегодня, после чудовищного опыта реального социализма, РЅРµ очевидно, каков недостаток таких рассуждений? Р’Рѕ-первых, сложность исторической обстановки сводится Рє закрытой, зависящей РѕС‚ контекста ситуации, РІ которой «объективные» последствия действий полностью определены («независимо РѕС‚ ваших намерений, то, что РІС‹ делаете, объективно играет РЅР° руку…»). Р’Рѕ-вторых, позиция высказывания таких утверждений узурпирует право решать, какое «объективное значение» имеют ваши действия, так что видимый «объективизм» (концентрирование РЅР° «объективном значении») становится формой своей противоположности, абсолютного субъективизма: СЏ решаю, что объективно означают ваши действия, так как СЏ определяю контекст ситуации (скажем, если СЏ рассматриваю СЃРІРѕСЋ власть, как непосредственный эквивалент/выражение власти рабочего класса, то РІСЃРµ, кто сопротивляются РјРЅРµ, «объективно» становятся врагами рабочего класса). Р’ отношении такой полной контекстуализации следует подчеркнуть, что СЃРІРѕР±РѕРґР° является «действительной» тогда Рё только тогда, РєРѕРіРґР° РѕРЅР° СЃРїРѕСЃРѕР±РЅР° «выйти Р·Р° пределы» (transcend) координат наличной ситуации, «заложить основы» деятельности (как РјРѕРі Р±С‹ выразиться Гегель), то есть переопределить саму ситуацию, РІ которой разворачивается деятельность. РљСЂРѕРјРµ того, РјРЅРѕРіРёРµ критики указывали РЅР° то, что сам термин «реальный социализм», хотя Рё был придуман для того, чтобы провозглашать успехи социализма, сам стал свидетельством полного провала социализма, то есть провала попыток легитимации социалистических режимов. Термин «реальный социализм» РІРѕР·РЅРёРє РІ тот исторический момент, РєРѕРіРґР° единственной причиной легитимации социализма был простой факт его существования…

Но разве это вся история? Как же на самом деле работает свобода в самих либерально-демократических государствах? Хотя президентство Клинтона выражает Третий путь сегодняшних (экс-)левых, поддающихся идеологическому шантажу правых, его программа реформы здравоохранения тем не менее стала своего рода действием, по крайней мере в сегодняшних условиях. Поскольку она была основана на отказе от господствующих представлений о необходимости сокращения расходов на Большое Государство и администрацию, то это, в некотором смысле, означало «совершить невозможное». Неудивительно, что она потерпела неудачу: ее провал – возможно, единственное значимое, хотя и отрицательное, событие в правлении Клинтона – прекрасное свидетельство материальной силы идеологического представления о «свободе выбора». Следует сказать, что большинство так называемых «простых людей» не было ознакомлено с программой реформы, медицинское лобби (оно вдвое сильнее, чем пресловутое оборонное лобби!) преуспело в навязывании публике фундаментальной идеи о том, что всеобщее здравоохранение так или иначе угрожает свободе выбора (в вопросах, касающихся медицины) – все выступления против этой полностью надуманной ссылки на свободу выбора, все множество «упрямых фактов» (в Канаде здравоохранение дешевле и эффективней, а свободы выбора там не меньше и т.д.) оказались безрезультатными.

Здесь РјС‹ вплотную подошли Рє центральному нерву либеральной идеологии – СЃРІРѕР±РѕРґРµ выбора, основанной РЅР° представлении Рѕ «психологическом» субъекте, наделенном склонностями, которые РѕРЅ стремится реализовать. Р? это особенно заметно сегодня, РІ СЌРїРѕС…Сѓ, которую социологи, РІСЂРѕРґРµ Ульриха Бека, называют «обществом риска»[3], РєРѕРіРґР° правящая идеология пытается выдать ненадежность, вызванную разрушением «государства всеобщего благоденствия», Р·Р° возможность новых СЃРІРѕР±РѕРґ. Р’С‹ вынуждены менять работу каждый РіРѕРґ, находясь РІ зависимости РѕС‚ краткосрочных контрактов, вместо стабильной долгосрочной работы? Почему Р±С‹ вам РЅРµ посмотреть РЅР° это, как РЅР° освобождение РѕС‚ стесняющей постоянной работы, как РЅР° возможность переоткрывать себя РІРЅРѕРІСЊ Рё РІРЅРѕРІСЊ, осознавать Рё осуществлять скрытый потенциал своей личности? Р’С‹ больше РЅРµ можете рассчитывать РЅР° стандартное страхование Р·РґРѕСЂРѕРІСЊСЏ Рё пенсионное обеспечение, так что РІС‹ вынуждены дополнительно копить деньги РЅР° платную помощь? Почему Р±С‹ вам РЅРµ посмотреть РЅР° это как РЅР° дополнительную возможность выбора: более полная жизнь сейчас или долгосрочные гарантии? Рђ если эти трудности вызывают Сѓ вас беспокойство, идеологи «постмодерна» или «второго модерна» тотчас РѕР±РІРёРЅСЏС‚ вас РІ неспособности принять полную СЃРІРѕР±РѕРґСѓ, РІ «бегстве РѕС‚ свободы», РІ незрелой привязанности Рє старому устойчивому порядку… Даже больше, РєРѕРіРґР° РІСЃРµ это вписывается РІ идеологию субъекта как психологического субъекта, наделенного естественными способностями Рё склонностями, тогда СЏ автоматически интерпретирую РІСЃРµ эти изменения как следствия моей личности, Р° РЅРµ результат моей заброшенности РІ рыночные отношения.

Это Рё подобные явления делают РІСЃРµ более необходимым пересмотр противопоставления «формальной» Рё «действительной» СЃРІРѕР±РѕРґС‹ РІ РЅРѕРІРѕРј, более точном смысле. Сегодня, РІ СЌРїРѕС…Сѓ либеральной демократии, нам необходимо «ленинистское» «Рассуждение Рѕ либеральном рабстве» (Traite de la servitude liberale), новая версия «Рассуждения Рѕ добровольном рабстве» (Traite de la servitude volontaire) Ла Боэси, которое могло Р±С‹ полностью оправдать кажущийся РѕРєСЃСЋРјРѕСЂРѕРЅ – «либеральный тоталитаризм». Р’ экспериментальной психологии Жан-Леон Бовуа сделал первый шаг РІ этом направлении: РѕРЅ изучил парадоксы, возникающие РїСЂРё предоставлении субъекту СЃРІРѕР±РѕРґС‹ выбора[4]. Повторные эксперименты установили существование следующего парадокса: если, после получения РѕС‚ РґРІСѓС… РіСЂСѓРїРї добровольцев согласия РЅР° участие РІ эксперименте, РёРј сообщить, что эксперимент будет связан СЃ чем-то неприятным, даже идущим против этики, Рё если РІ этот момент напомнить первой РіСЂСѓРїРїРµ, что ее участники обладают СЃРІРѕР±РѕРґРѕР№ выбора, Р° второй РіСЂСѓРїРїРµ ничего РЅРµ сказать, то РІ обеих группах РѕРґРёРЅ Рё тот же (очень высокий) процент членов согласится продолжить участие РІ эксперименте. Это означает, что предоставление формальной СЃРІРѕР±РѕРґС‹ выбора РЅРµ имеет никакого значения: те, РєРѕРјСѓ дарована СЃРІРѕР±РѕРґР° выбора, Р±СѓРґСѓС‚ вести себя так же, как Рё те, кто ее (без колебаний) отвергают. Это, однако, РЅРµ означает, что напоминание Рѕ СЃРІРѕР±РѕРґРµ выбора РЅРµ имеет никакого значения: те, РєРѕРјСѓ дарована СЃРІРѕР±РѕРґР° выбора, Р±СѓРґСѓС‚ РЅРµ только стремиться выбирать то же, что Рё те, кто ее отрицают; более того, РѕРЅРё Р±СѓРґСѓС‚ стремиться «рационализировать» СЃРІРѕРµ «свободное» решение Рѕ продолжении участия РІ эксперименте – неспособность вынести так называемый когнитивный диссонанс (осознание того, что РѕРЅРё СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕ действуют вопреки СЃРІРѕРёРј интересам, склонностям, вкусам или нормам), РѕРЅРё Р±СѓРґСѓС‚ склоны изменять СЃРІРѕРµ мнение Рѕ действиях, которые РёС… РїРѕРїСЂРѕСЃСЏС‚ совершить. Скажем, человека сначала РїСЂРѕСЃСЏС‚ принять участие РІ эксперименте, направленном РЅР° изменение привычек, связанных СЃ принятием пищи, для того, чтобы бороться СЃ голодом. Затем, после получения согласия РЅР° участие, РїСЂРё первом лабораторном опыте его РїРѕРїСЂРѕСЃСЏС‚ проглотить живого червяка, напомнив, что, если РѕРЅ находит это действие омерзительным, можно отказаться, поскольку Сѓ него есть полная СЃРІРѕР±РѕРґР° выбора. Р’ большинстве случаев РѕРЅ сделает это, Р° потом рационализирует этот поступок, РіРѕРІРѕСЂСЏ себе: «То, Рѕ чем меня РїСЂРѕСЃСЏС‚, отвратительно, РЅРѕ СЏ РЅРµ трус, СЏ должен проявить мужество Рё самообладание, иначе ученые подумают, что СЏ слабак, который пасует перед малейшим препятствием! РљСЂРѕРјРµ того, РІ червяке РјРЅРѕРіРѕ белков, Рё РёС… действительно можно использовать для того, чтобы накормить бедняков – кто СЏ такой, чтобы РјРѕСЏ мелкая чувствительность послужила помехой такому важному научному эксперименту? Р?, наконец, быть может, РјРѕРµ отвращение Рє червям – просто предубеждение, может, червяк РЅРµ так СѓР¶ Рё плох! Разве такая дегустация РЅРµ является новым Рё смелым опытом? Что, если это позволит РјРЅРµ открыть неожиданное, слегка извращенное измерение РІРѕ РјРЅРµ самом, Рѕ котором СЏ РґРѕ СЃРёС… РїРѕСЂ РЅРµ подозревал?В».

Бовуа насчитывает три способа, при помощи которых можно заставить людей действовать вопреки тому, что они считают своими склонностями и/или интересами: авторитарный (строгий приказ – «Ты должен сделать это, потому что я так сказал, и не вздумай сомневаться!», – выполнение которого стимулируется наградой, а невыполнение карается), тоталитарный (отсылка к высшему Делу или общему Благу, которое превосходит интересы субъекта: «Ты должен сделать это, даже если это неприятно, потому что это служит нашей Нации, Партии, Человечеству!») и либеральный (отсылка к внутренней природе самого субъекта: «То, о чем Вас просят, может показаться отталкивающим, но, присмотревшись получше, Вы заметите, что это соответствует Вашему характеру! Вы найдете это привлекательным, вы сможете открыть новое, неожиданное измерение Вашей личности!»). Здесь Бовуа следует поправить: открытого авторитаризма практически не существует – даже самый репрессивный режим открыто узаконивает свою власть, обращаясь к Высшему Благу, и тот факт, что, в конце концов, «ты должен подчиняться, потому что я так говорю», выступает только как непристойное дополнение, различимое между строк. Скорее специфика традиционного авторитаризма как раз и состоит в отсылке к Высшему Благу («Какими бы ни были ваши наклонности, вы должны следовать моим приказам ради Высшего Блага!»), тогда как тоталитаризм, подобно либерализму, интерпеллирует к субъекту от имени его собственного блага («То, что может показаться вам внешним давлением, на самом деле есть выражение ваших объективных интересов, того, что вы действительно желаете, но не осознаете!»). Различие между ними состоит в другом: «тоталитаризм» навязывает субъекту представление о том, что для него есть благо, даже против его воли – вспомним (печально) известное высказывание короля Карла: «Если кто-то настолько глуп, что выступает против своего короля, своей страны и своего блага, мы сделаем его счастливым, с Божьей помощью, даже против его воли» (Карл I графу Эссекскому, 6 августа 1644 г.). Здесь мы уже сталкиваемся с более поздней, якобинской, темой счастья как фактора политики и идеей Сен-Жюста о принуждении народа к счастью… Либерализм пытается избежать этого парадокса (или, скорее, скрыть его), цепляясь за фикцию свободного восприятия субъектом самого себя («Я не утверждаю, что лучше вас знаю, чего вы хотите – просто загляните в себя поглубже и свободно решите, чего же вы хотите!»).

Причина этих недостатков РІ аргументации Бовуа состоит РІ том, что РѕРЅ РЅРµ способен осознать того, что глубинная тавтологичность власти («Это так, потому что СЏ так сказал!В» Господина) работает РЅРµ только потому, что санкции (наказание/поощрение) СЏРІРЅРѕ или неявно вызывают ее Рє жизни. Так что же РІ действительности заставляет субъекта СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕ выбирать то, что навязывается ему вопреки его интересам Рё/или наклонностям? Здесь РЅРµ достаточно эмпирического исследования «патологических» (РІ кантианском смысле этого слова) мотиваций: произнесение приказа, налагающего РЅР° его адресат символические обязательства, делает очевидной присущую ему насильственность, так что то, что заставляет нас ему подчиняться, может восприниматься как препятствие – отсутствие «цели». Р? здесь РЅР° помощь нам РїСЂРёС…РѕРґРёС‚ Лакан: лаканианское «господствующее означающее» РІ точности определяет эту гипнотическую силу символического приказа, которая основана только РЅР° акте его произнесения – именно здесь РјС‹ сталкиваемся СЃ «символической деятельностью» РІ чистом РІРёРґРµ. РўСЂРё СЃРїРѕСЃРѕР±Р° легитимации власти («авторитарный», «тоталитарный», «либеральный») – это РЅРµ что РёРЅРѕРµ, как три СЃРїРѕСЃРѕР±Р° ослепить нас очарованием власти, скрыть РѕС‚ нас пропасть этого пустого запроса. Р’ некотором смысле либерализм является худшим РёР· этих трех, поскольку РѕРЅ натурализует основания для подчинения РІРѕ внутренней психологической структуре субъекта. Р?так, парадокс РІ том, что «либеральные» субъекты РІ известном смысле наименее СЃРІРѕР±РѕРґРЅС‹: РѕРЅРё изменяют мнение Рѕ себе самих, принимая то, что навязывается РёРј как порождение РёС… «природы», – РѕРЅРё даже перестают сознавать, что подчиняются.

Возьмем, например, ситуацию РІ странах Восточной Европы РІ начале 1990-С…, РєРѕРіРґР° развалился реальный социализм: РІРґСЂСѓРі люди оказались РІ ситуации «свободы политического выбора» – однако действительно ли РёС… РІ тот момент спросили Рѕ том, РІ каком государстве РѕРЅРё хотели Р±С‹ жить? Разве РѕРЅРё попали РЅРµ РІ то же самое положение субъекта-жертвы, что Рё РІ эксперименте Бовуа? Сначала РёРј сказали, что РѕРЅРё вступают РІ обещанное царство политической СЃРІРѕР±РѕРґС‹; позднее пояснили, что эта СЃРІРѕР±РѕРґР° связана СЃ РґРёРєРѕР№ приватизацией, разрушением системы социальной защиты Рё С‚.Рґ. – Сѓ РЅРёС… еще есть СЃРІРѕР±РѕРґР° выбора, так что, если РѕРЅРё хотят, то еще РјРѕРіСѓС‚ отказаться; РЅРѕ нет – наши героические восточноевропейцы РЅРµ захотели разочаровывать СЃРІРѕРёС… западных наставников, РѕРЅРё стоически упорствовали РІ том выборе, которого РѕРЅРё РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ совершали, убеждая самих себя, что РѕРЅРё должны вести себя как зрелые субъекты, которые осознают, что СЃРІРѕР±РѕРґР° имеет СЃРІРѕСЋ цену… Р’РѕС‚ почему понятие психологического субъекта, наделенного естественными наклонностями, который должен реализовать СЃРІРѕРµ подлинное РЇ Рё его потенциал Рё который, РІ конечном счете, сам несет ответственность Р·Р° СЃРІРѕРё успехи Рё неудачи, является основным компонентом либеральной СЃРІРѕР±РѕРґС‹. Р? здесь можно попытаться заново ввести ленинистское противопоставление «формальной» Рё «действительной» СЃРІРѕР±РѕРґС‹: РІ акте действительной СЃРІРѕР±РѕРґС‹ ломается эта соблазнительная власть символической действительности. Р’ этом состоит момент истины резкого ответа Ленина его меньшевистским критикам: подлинно свободный выбор – это выбор, РїСЂРё котором СЏ выбираю РЅРµ между РґРІСѓРјСЏ возможностями РІ рамках заданных координат, РЅРѕ сами эти координаты. Суть «перехода» РѕС‚ реального социализма Рє капитализму состояла РІ том, что Сѓ людей РЅРµ было возможности выбора ad quem этого перехода – внезапно РѕРЅРё (почти буквально) оказались «брошенными» РІ РЅРѕРІРѕР№ ситуации, РєРѕРіРґР° РёС… поставили перед новым набором заданных выборов (чистый либерализм, националистический консерватизм…). «Действительная свобода» означает, что акт действительного изменения этого набора совершается только тогда, РєРѕРіРґР° РІ ситуации вынужденного выбора человек действует так, как если Р±С‹ выбор РЅРµ был вынужденным, Рё «выбирает невозможное».

Разве РІ Советском РЎРѕСЋР·Рµ РІ конце 20-С… - начале 30-С… РЅРµ имело место нечто РїРѕРґРѕР±РЅРѕРµ изобретению либерального психологического РёРЅРґРёРІРёРґР°? Р СѓСЃСЃРєРѕРµ авангардное искусство начала 20-С… (футуризм, конструктивизм) РЅРµ только страстно поддержало индустриализацию, РѕРЅРѕ даже попыталось изобрести РЅРѕРІРѕРіРѕ индустриального человека – РЅРµ укорененного РІ традициях прежнего человека СЃ его сентиментальными чувствами, РЅРѕ РЅРѕРІРѕРіРѕ человека, который радостно принимает РЅР° себя роль винта или шестерни РІ гигантской, хорошо отлаженной индустриальной Машине. Разрушительной здесь была именно «ультраортодоксальность» авангарда, то есть его сверхотождествление СЃ СЏРґСЂРѕРј официальной идеологии: образ человека, СЃ которым РјС‹ сталкиваемся Сѓ Эйзенштейна Рё Мейерхольда, РІ конструктивистских картинах Рё С‚.Рґ., подчеркивает красоту его механических движений, его полную депсихологизацию. РўРѕ, что РЅР° Западе воспринималось как кошмарный СЃРѕРЅ либерального индивидуализма, как идеологический контрапункт «тейлоризации», фордовского конвейера, – РІ Р РѕСЃСЃРёРё провозглашалось утопической перспективой освобождения: РІСЃРїРѕРјРЅРёРј, как яростно отстаивал Мейерхольд «бихевиористский» РїРѕРґС…РѕРґ Рє РёРіСЂРµ актера – целью было РЅРµ раскрытие личности актером, РЅРѕ безжалостная тренировка тела, способность актера производить серии механических движений[5]… Р?менно это было недопустимо для Рё РІ официальной идеологии сталинизма, «социалистический реализм» РІ действительности был попыткой вернуть социализму «человеческое лицо», то есть вписать процесс индустриализации РІ традиционную психологическую структуру человека: РЅР° полотнах, РІ текстах Рё фильмах социалистического реализма человек рассматривается уже РЅРµ как часть глобального Механизма, РЅРѕ как теплая чувственная личность.

Очевидное возражение, которое напрашивается здесь само собой, конечно, таково: разве сегодняшний «постмодернистский» субъект – субъект, который основывает авторитетность своей речи на статусе жертвы обстоятельств, не поддающихся контролю, – не является полной противоположностью свободного субъекта, который осознает себя ответственным за свою судьбу? Любой контакт с другим человеком переживается как потенциальная угроза (если другой курит, если он бросает на меня страстные взгляды, он тем самым травмирует меня); эта логика виктимизации стала сегодня универсальной, далеко выйдя за пределы стандартных случаев сексуальной или расистской агрессии – вспомним растущую финансовую индустрию платежей по искам за нанесение ущерба от дел в табачной промышленности в США и финансовых требований жертв холокоста и принудительного труда в нацистской Германии до идеи выплаты Соединенными Штатами сотен миллиардов долларов афроамериканцам, которые причитаются им за столетия рабства… Такое представление о субъекте как о безответственной жертве связано с нарциссической перспективой, в которой любое столкновение с Другим выглядит как потенциальная угроза непрочному воображаемому равновесию субъекта. По сути, оно является не противоположностью, но скорее необходимым дополнением понятия свободного либерального субъекта: в господствующей сегодня форме личности эгоцентричные притязания психологического субъекта парадоксальным образом сочетаются с восприятием себя как жертвы обстоятельств.

Наиболее показателен здесь случай СЃ мусульманами как СЃ этнической, Р° РЅРµ просто религиозной РіСЂСѓРїРїРѕР№ РІ Боснии: РІ течение всей югославской истории Босния была пространством потенциальной напряженности Рё СЃРїРѕСЂРѕРІ, местом, Р·Р° господство над которым боролись сербы Рё хорваты. Проблема же была РІ том, что самой большой РіСЂСѓРїРїРѕР№ РІ Боснии были РЅРµ православные сербы или хорваты-католики, Р° мусульмане, чье этническое происхождение – сербы РѕРЅРё или хорваты – постоянно обсуждалось. (Такая роль Боснии даже стала РёРґРёРѕРјРѕР№: Сѓ всех народов бывшей Югославии выражение «Спокойно, как РІ Боснии!В» было сигналом того, что СѓРіСЂРѕР·Р° конфликта успешно снята). Чтобы избежать возможных (Рё реальных) конфликтов, коммунисты РІ 60-С… сделали замечательное РїРѕ своей простоте открытие: РѕРЅРё объявили мусульман автохтонным этническим сообществом, Р° РЅРµ просто религиозной РіСЂСѓРїРїРѕР№, что позволило снять проблему идентификации РёС… СЃ сербами или хорватами. РўРѕ, что поначалу было прагматической политической уловкой, СЃРѕ временем прижилось: мусульмане стали осознавать себя нацией (началось систематическое производство традиций). Однако даже сегодня сказывается такой выбор идентичности: РІРѕ время РІРѕР№РЅС‹ РІ Боснии каждый, РІ конечном счете, был вынужден выбирать СЃРІРѕСЋ этническую идентичность. РљРѕРіРґР° милиция останавливала человека Рё угрожающе спрашивала его Рѕ том, кто же РѕРЅ РЅР° самом деле – серб или мусульманин, то РІРѕРїСЂРѕСЃ этот относился РЅРµ Рє унаследованной РёРј этнической принадлежности, Р° Рє тому, чью сторону РѕРЅ занял РІ конфликте. (Скажем, кинорежиссер Р­РјРёСЂ Кустурица, происходящий РёР· смешанной сербско-мусульманской семьи, выбрал сербскую идентичность). Может быть, полностью фрустрирующее измерение этого выбора лучше всего иллюстрируется ситуацией выбора товаров РІ Р?нтернет-магазине, РіРґРµ каждый может совершать почти бесконечные серии выборов: если РІС‹ хотите X, нажмите A, если нет, нажмите B… Парадокс состоит РІ том, что РІ этих посттрадиционных «рефлексивных обществах», РІ которых нас постоянно побуждают выбирать, РІ которых даже такие «естественные» различия, как сексуальная ориентация Рё этническая идентификация, переживаются как выбор, полностью исключена возможность фундаментального, подлинного выбора.


Перевод с английского Артема Смирнова

* Slavoj Zizek, Can Lenin Tell Us About Freedom Today? // Symptom. - On-line newspaper. #1. [WWW – document]. URL http://www.lacan.com/freedomf.htm

[1] Michael Hardt and Antonio Negri, Empire, Cambridge: Harvard University Press 2000.

[2] Claude Lefort, Democracy and Political Theory, Minneapolis: Minnesota University Press 1988.

[3] Ulrich Beck, Risk Society: Towards a New Modernity, London: Sage 1992.

[4] Jean-Leon Beauvois, Traite de la servitude liberale. Analyse de la soumission, Paris: Dunod 1994.

[5] См. главы 2 и 3 в: Susan Buck-Morss, Dreamworld and Catastrophe, Cambridge (Ma): MIT Press 2000.

 
, . .

:

  • Алексей Цветков / Почему СЏ РЅРµ «левый либерал»?
  • Ален Бадью / Тезисы Рѕ современном искусстве
  • БУДУЩЕЕ СВОБОДЫ
  • Славой Жижек / Чтобы спастись РёР· ловушки
  • Зло. Р?нтервью c Аленом Бадью


  •  
     
     
     
     
    {videolist}
     
    XML error in File: http://rkrp-rpk.ru/component/option,com_rss_stok/id,9/
    XML error: Opening and ending tag mismatch: hr line 5 and body at line 6

    XML error in File: http://krasnoe.tv/rss
    XML error: StartTag: invalid element name at line 1

     
     
    opyright © 2010 Rezistenta Atola