RUS  MDA
WebMoney : Z292695501926
 
«     2011    »
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
 
 
 
2017 (2)
2017 (2)
2017 (22)
2016 (3)
2016 (1)
2016 (16)
 
\'Красное
 
» 09.07.2011

: О воспроизводстве условий производства
: admin 9-07-2011, 20:09

О воспроизводстве условий производства

В этой статье мы рассмотрим то, о чем уже говорили в другой работе в связи с необходимостью обновления средств производства, чтобы само это производство стало возможным. Тогда это было лишь небольшим замечанием. Теперь же мы рассмотрим это положение само по себе[2].
Как говорил Маркс, даже ребенку известно, что всякая общественно-экономическая формация, которая не воспроизводит условий производства одновременно с самим производством, не проживет и года[3]. Необходимое условие производства – это воспроизводство условий производства. Оно может быть “простым” (только воспроизводящим уже существующие условия производства) или “расширенным” (расширяющим эти условия). Оставим пока в стороне это различие.

Что же такое воспроизводство условий производства?

Здесь мы вступаем в достаточно известную (со времен публикации второго тома “Капитала”) и в то же время не так хорошо изученную сферу. Неоспоримая очевидность (идеологическая очевидность эмпирического типа) того, что на вещи надо смотреть с точки зрения производства и даже просто производственной практики (абстрактной по отношению к самому процессу производства), настолько слилась с нашим повседневным “сознанием”, что становится чрезвычайно трудно, если не невозможно, встать на точку зрения воспроизводства. А ведь если не смотреть на вещи именно с этой точки зрения, все так и останется абстрактным (не просто наполовину абстрактным, а искаженно абстрактным), даже на уровне производства и уж тем более на уровне обычной практики.
Попробуем последовательно изучить этот вопрос.

Чтобы упростить изложение, и раз уж мы считаем, что всякая общественно-экономическая формация зависит от преобладающего в ней способа производства, мы можем сказать, что процесс производства использует существующие производительные силы в определенных производственных отношениях.
Р?Р· этого следует, что для того, чтобы могла существовать некая общественно-экономическая формация, РѕРЅР° должна вместе СЃРѕ СЃРІРѕРёРј производством Рё ради того, чтобы быть РІ состоянии производить, воспроизводить условия своего производства. Рђ следовательно, РѕРЅР° должна воспроизводить:

1. производственные силы;
2. существующие производственные отношения.

Воспроизводство средств производства

Благодаря Марксу, то есть второму тому “Капитала”, сегодня всем ясно (включая буржуазных экономистов, которые работают в народнохозяйственном учете, или современных “макроэкономических теоретиков”), что производство невозможно без обеспечения воспроизводства материальных условий производства, то есть воспроизводства средств производства.
Любой экономист, который в этом смысле не отличается от капиталиста, знает, что необходимо ежегодно производить замену того, что износилось или пришло в негодность во время производства: сырья, помещений (например зданий), инструментов производства (станки) и так далее. Мы сказали, что любой экономист схож с капиталистом, потому что оба они являются выразителями точки зрения предприятия, ограничиваясь обычным толкованием терминов его бухгалтерско-финансовой деятельности.

Но благодаря Кенэ[4], который первым заговорил о том, что просто “колет глаза”, и гению Маркса, эту проблему разрешившему, мы знаем, что воспроизводство материальных условий производства может мыслиться не только на уровне предприятия, поскольку в реальности оно осуществляется вне его границ. То, что происходит на уровне предприятия, – всего лишь следствие, которое дает нам представление о необходимости воспроизводства, но никоим образом не позволяет мыслить его условия или механизмы.

Чтобы РІ этом убедиться, достаточно простого примера. Господин РҐ, капиталист, который РїСЂРѕРёР·РІРѕРґРёС‚ РЅР° своей прядильной фабрике шерстяную ткань, должен “воспроизводить” сырье, станки Рё так далее. РќРѕ РѕРЅ РЅРµ РїСЂРѕРёР·РІРѕРґРёС‚ сырья для своего производства – это делают РґСЂСѓРіРёРµ капиталисты: крупный австралийский овцевод – РіРѕСЃРїРѕРґРёРЅ Y; крупный производитель станков – РіРѕСЃРїРѕРґРёРЅ Z Рё так далее Рё тому РїРѕРґРѕР±РЅРѕРµ. РќРѕ эти РіРѕСЃРїРѕРґР°, чтобы производить ту продукцию, которая обуславливает воспроизводство условий производства РіРѕСЃРїРѕРґРёРЅР° РҐ, тоже должны воспроизводить условия своего собственного производства. Р? так РґРѕ бесконечности, причем РІ таких пропорциях, чтобы СЃРїСЂРѕСЃ РЅР° средства производства (для воспроизводства) РјРѕРі быть удовлетворен предложением РІ пределах национального, если РЅРµ РјРёСЂРѕРІРѕРіРѕ, рынка.

Чтобы понять механизм, обеспечивающий работу этой “бесконечной цепочки”, необходимо посмотреть на “глобальный” подход Маркса к данному вопросу, в частности изучить отношения оборота капитала между I (производство средств производства) и II (производство средств потребления) подразделениями, а также реализацию прибавочной стоимости, что изложено во втором и третьем томах “Капитала”.

Воспроизводство рабочей силы

Тем не менее, кое-что может вызвать удивление читателя. Мы говорили о воспроизводстве средств производства, а не о воспроизводстве производительных сил. То есть мы прошли мимо воспроизводства того, что отличает производительные силы от средств производства, а именно – воспроизводства рабочей силы.

Наблюдение за тем, что происходит на предприятии, в частности, изучение бухгалтерско-финансовой практики амортизации и практики инвестирования, могло дать нам приблизительное представление о существовании материального процесса воспроизводства. Теперь же мы вторгаемся в такую сферу, где подобное наблюдение, если не совершенно невозможно, то, по крайней мере, почти невозможно, и на то есть веская причина: воспроизводство рабочей силы происходит главным образом вне предприятия.

Как же тогда обеспечивается воспроизводство рабочей силы?
Оно обеспечивается тем, что рабочей силе дается материальное средство воспроизводства: зарплата. Зарплата фигурирует в бухгалтерии каждого предприятия, только в качестве “капитала, затрачиваемого на оплату рабочей силы”[5], а не в качестве условия материального воспроизводства рабочей силы.

Рђ ведь заработная плата “функционирует” именно так, поскольку представляет СЃРѕР±РѕР№ только часть РїСЂРѕРёР·РІРѕРґРёРјРѕР№ рабочей силой стоимости, необходимой для ее воспроизводства: то есть необходимой для воссоздания рабочей силы трудящегося (чтобы ему было, РіРґРµ жить, что надеть Рё поесть, короче РіРѕРІРѕСЂСЏ, чтобы завтра – РЅР° каждое данное нам Р±РѕРіРѕРј завтра – РѕРЅ СЃРЅРѕРІР° СЃРјРѕРі придти РЅР° работу). Р?, добавим: необходимой для воспитания Рё образования детей, РІ которых пролетариат воспроизводится как рабочая сила (РІ С… экземплярах, РіРґРµ С… может равняться 0, 1, 2 Рё так далее).

Напомним, что эта величина стоимости (зарплата), необходимая для воспроизводства рабочей силы, обусловлено не только потребностью в каком-нибудь “биологическом” минимальном размере оплаты труда, но и сложившимися предпочтениями (Маркс замечает: английскому рабочему нужно пиво, а французскому пролетарию – вино), то есть в историческом отношении потребностями вариативными.
Отметим также, что эти предпочтения являются вдвойне историчными. Они не определяются историческими потребностями рабочего класса, признаваемыми за ним классом капиталистическим. При этом они определяются историческими потребностями, которые навязываются в пролетарской классовой борьбе (причем двойной: против увеличения длительности трудового дня и против уменьшения заработной платы).

Р? РІСЃРµ же рабочей силе для ее воспроизводства недостаточно обеспечить только материальные условия. РњС‹ говорили[6] Рѕ том, что наличная рабочая сила должна быть “компетентной”, то есть СЃРїРѕСЃРѕР±РЅРѕР№ функционировать РІ сложной системе производственного процесса. Развитие производительных СЃРёР» Рё РёС… исторически сформировавшийся тип РЅР° данный момент РїСЂРёРІРѕРґСЏС‚ Рє тому, что рабочая сила должна обладать (различной) квалификацией Рё воспроизводиться как таковая. Различной РІ том смысле, что соответствует требованиям социально-технического разделения труда, РїРѕ “должностям” Рё “профессиям”.

Но как обеспечивается это воспроизводство (различных) квалификаций рабочей силы при капитализме? В отличие от рабовладельческой и крепостной общественно-экономических формаций, воспроизводство квалифицированной рабочей силы при капитализме имеет тенденцию (речь идет об определенном законе) обеспечиваться не “на месте” (обучение на производстве), а все чаще – вне производства: в школьной капиталистической системе или в других инстанциях и общественных институтах.

Но чему нас учат в школе? Мы все больше и больше учимся: учимся чтению, письму, счету, то есть некоторым техническим навыкам, и еще многому другому, включая некоторые элементы (зачаточные или, наоборот, углубленные) “научной” или “литературной” культуры, которые могут непосредственно использоваться в различных уровнях включенности в производство (для рабочих – одно образование, для технических работников – другое, для инженеров – третье, для управленцев – четвертое и так далее). То есть нас учат некоторым “практическим навыкам”.

Но вместе с этими знаниями и навыками мы усваиваем в школе и “правила” хорошей службы, то есть приличия, необходимо соблюдаемые в зависимости от той должности, которую “призван” занимать в будущем всякий служащий согласно установленному разделению труда. Это правила морали, гражданского и профессионального сознания, то есть, другими словами, правила соблюдения социально-технического разделения труда, а в конечном счете, правила порядка, установленные господствующим классом. Кроме того, мы учимся “правильно говорить на родном языке”, хорошо “писать”, то есть в сущности (для будущих капиталистов и их подчиненных) – “правильно распоряжаться”, или (в идеальном случае) “правильно говорить” с рабочими.

Чтобы перевести эти утверждения на более научный язык, скажем, что воспроизводство рабочей силы требует не только воспроизводства рабочей квалификации, но и воспроизводства ее подчинения правилам установленного порядка. То есть воспроизводства подчинения господствующей идеологии у рабочих и воспроизводства способности правильно манипулировать господствующей идеологией у эксплуататоров, чтобы они и “на словах” тоже обеспечивали доминирование господствующего класса.

Р?наче РіРѕРІРѕСЂСЏ, школа (Р° также РґСЂСѓРіРёРµ государственные Рё церковные учреждения или иные аппараты, такие, как армия) учит “навыкам” Рё делает это РІ тех формах, которые обеспечивают подчинение господствующей идеологии или овладение “практикой” такого подчинения. Р’СЃРµ участники производства, эксплуатации Рё угнетения, РЅРµ РіРѕРІРѕСЂСЏ уже Рѕ “специалистах РїРѕ идеологии” (Маркс), должны РІ той или РёРЅРѕР№ степени “проникнуться” этой идеологией, чтобы “сознательно” исполнять СЃРІРѕРё обязанности: либо эксплуатируемых (пролетариат), либо эксплуататоров (капиталисты), либо сотрудников эксплуатации (кадровые служащие), либо первосвященников господствующей идеологии (ее “функционеры”) Рё так далее.

Таким образом, воспроизводство рабочей силы неизбежно ведет к воспроизводству не только ее “квалифицированности”, но и подчиненности господствующей идеологии или “практике” этой идеологии. Уточним, что будет недостаточным сказать “не только… но и…”, ведь все указывает на то, что воспроизводство квалифицированной рабочей силы обеспечивается именно в формах идеологического подчинения.

Но ведь тем самым мы признаем действенное существование новой реальности – идеологии.

Тут нужно сделать два замечания.
Первое подведет итог нашему анализу воспроизводства.
Мы наскоро изучили формы воспроизводства производительных сил, то есть средств производства – с одной стороны, и рабочей силы, – с другой.

Но мы еще не коснулись вопроса о воспроизводстве производственных отношений. А ведь он является коренным вопросом марксистской теории типов производства. Обойти его – значит, совершить теоретическую оплошность, нет, хуже того: допустить серьезную политическую ошибку.
Р? РјС‹ РѕР± этом РїРѕРіРѕРІРѕСЂРёРј. РќРѕ, чтобы РјС‹ могли это сделать, нам нужно совершить еще РѕРґРёРЅ РѕР±С…РѕРґРЅРѕР№ маневр.

Второе же замечание состоит в том, что для того, чтобы совершить этот маневр, мы вынуждены вновь задать себе старый вопрос: что такое общество?

Р?нфраструктура Рё суперструктура

Мы уже говорили о революционном характере марксистской концепции “социального целого” в связи с его отличием от гегелевской “тотальности”[7]. Мы говорили о том (и этот тезис только воспроизводит известные положения исторического материализма), что у Маркса структура всякого общества состоит из “уровней”, или “инстанций”, сочлененных в специфическую установку: инфраструктуру, или экономический базис (“единицу” производительных сил и производственных отношений), и суперструктуру, которая заключает в себе два “уровня”, или “инстанции”: юридически-политическую (государство и право) и идеологическую (различные идеологии – религиозные, нравственные, юридические, политические и так далее).

Помимо теоретико-педагогического интереса (который показывает нам отличие Маркса от Гегеля), это положение представляет собой фундаментальное теоретическое преимущество: оно позволяет включить в теоретический аппарат основных понятий то, что мы назвали коэффициентом воздействия одной структуры на другую. Что следует под этим понимать?

Каждый может легко убедиться, что представление о структуре всякого общества как о здании с базисом (инфраструктурой), на котором возвышаются два “этажа” надстройки, является метафорой, а точнее, пространственной метафорой – метафорой топики[8]. Как и всякая метафора, она дает нам что-то понять, на что-то нам указывает. На что же? А вот на что: верхние этажи не могут самостоятельно “висеть” (в воздухе), если у них нет основания.

Метафора здания прежде всего имеет своей целью представить нам “обусловленность [надстройки] в конечном счете” этим экономическим базисом. В результате данная пространственная метафора дает базису коэффициент воздействия, который заключается в обусловленности в конечном счете того, что происходит на “этажах” (надстройки) тем, что происходит в экономическом базисе.

На основании этого коэффициента воздействия “в конечном счете” “этажи” надстройки, по всей очевидности, получают различные коэффициенты воздействия. Но что это за коэффициенты?
Можно сказать, что “этажи” надстройки не являются определяющими в конечном счете, но что они обусловлены воздействием базиса; что если они и являются определяющими на свой манер (мы еще не знаем какой), то они являются таковыми, поскольку обусловлены базисом.

Р?С… коэффициент воздействия (или обусловленности) РІ качестве обусловленных базисом, согласно марксистской традиции, может рассматриваться РІ РґРІСѓС… формах: 1) существует “относительная автономия” надстройки РїРѕ отношению Рє базису; 2) существует “обратное воздействие” надстройки РЅР° базис.

Таким образом мы можем сказать, что важное теоретическое преимущество марксистской топики, то есть пространственной метафоры здания (базиса и надстройки), заключается в том, что она позволяет увидеть, что вопросы об обусловленности (или коэффициенте воздействия) являются капитальными. Также она позволяет увидеть, что именно базис в конечном счете обусловливает все здание и, как следствие, вынуждает нас поставить теоретическую проблему о типе “побочного” влияния, присущего надстройке, то есть вынуждает нас рассматривать то, что в марксистской традиции обозначается терминами “относительной автономии” надстройки и “обратного воздействия” надстройки на базис.
Основной недостаток этого представления о структуре всего общества как здания, по всей своей очевидности, заключается как раз в его метафоричности: то есть в том, что оно дескриптивно.
Теперь можно, Рё даже желательно, представить вещи иначе. Условимся Рѕ следующем: РјС‹ РЅРёРєРѕРёРј образом РЅРµ отвергаем эту классическую метафору, потому что РѕРЅР° сама вынуждает нас Рє ее преодолению. Р? преодолеваем РјС‹ ее РЅРµ для того, чтобы отбросить как отжившую. РњС‹ просто хотели Р±С‹ попробовать рассмотреть, что РѕРЅР° нам дает РІ своей дескриптивной форме.

Мы полагаем, что именно на основании воспроизводства можно и нужно рассматривать то, что характеризует самую суть существа и природы надстройки. Достаточно встать на точку зрения воспроизводства, чтобы прояснились многие вопросы, на существование которых указывала пространственная метафора здания, но не могла дать на них концептуальных ответов.

Наш основной тезис заключается в том, что ставить эти вопросы (а значит, и искать на них ответы) можно, только встав на точку зрения воспроизводства.

РњС‹ вкратце рассмотрим право, государство Рё идеологию именно СЃ этой точки зрения. Р? РјС‹ СѓРІРёРґРёРј, что РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ СЃ точки зрения практической деятельности Рё производства, СЃ РѕРґРЅРѕР№ стороны, Рё СЃ точки зрения воспроизводства, СЃ РґСЂСѓРіРѕР№.

Государство

Марксистская традиция категорична: начиная с “Манифеста Коммунистической партии” и “Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта” (и во всех последующих текстах, прежде всего у Маркса о Парижской коммуне и у Ленина в “Государстве и революции”) государство понимается как репрессивный аппарат. Государство – это репрессивная “машина”, позволяющая господствующим классам (в XIX веке – буржуазии и крупным землевладельцам) обеспечивать свое господство над рабочим классом для того, чтобы подчинить его процессу извлечения прибавочной стоимости (то есть капиталистической эксплуатации).

Р?ными словами государство – это прежде всего то, что классики марксизма называли “государственным аппаратом”. РџРѕРґ этим термином понимается РЅРµ только особенный аппарат (РІ СѓР·РєРѕРј смысле), существование Рё необходимость которого РјС‹ признаем РёСЃС…РѕРґСЏ РёР· требований юридической практики, то есть полиция, СЃСѓРґС‹, тюрьмы. Р’ этот термин включается еще Рё армия, которая (Р° пролетариат заплатил Р·Р° этот опыт своей РєСЂРѕРІСЊСЋ) непосредственно проявляет себя как дополнительная репрессивная сила, РєРѕРіРґР° полиция Рё ее специальные подразделения “не справляются СЃ происходящим”. Р? РІРѕС‚ над всем этим находится государство, правительство Рё администрация.

В этом виде “теория” марксистско-ленинского государства затрагивает самое главное, и нет оснований сомневаться в том, что оно заключается именно в этом. Государственный аппарат, определяющий государство как исполнительную и репрессивную силу, стоящую “на службе господствующих классов” в той классовой борьбе, которую буржуазия и ее союзники ведут с пролетариатом, как раз и является государством, и определяет его основную “функцию”.

От дескриптивной теории к теории как таковой

Р? РІСЃРµ же тут СЃРЅРѕРІР°, как РјС‹ уже заметили это РІ отношении метафоры здания (базис Рё надстройка), данное представление Рѕ РїСЂРёСЂРѕРґРµ государства страдает дескриптивностью.

Поскольку мы часто используем это прилагательное (“дескриптивный”), стоит сказать о нем несколько слов, чтобы избежать недоразумений.

Когда мы говорим о метафоре здания или о марксистской “теории” государства как о дескриптивных концепциях или представлениях, в этом нет какой-то критической подоплеки. Наоборот, мы склонны думать, что великие научные открытия не могут избежать этапа дескриптивных “теорий”. Это, кажется, первый этап всякой теории, по крайней мере, в той сфере, которая занимает нас (науки об общественно-экономических формациях). Как таковой этот этап можно – и даже, на наш взгляд, следует – рассматривать как переходный, но необходимый для развития самой теории. А раз он переходный, мы выражаем его термином “дескриптивная теория”, показывая самим сочетанием двух этих понятий некоторую их “противоречивость”. В самом деле термин “теория” немного “не вяжется” с прилагательным “дескриптивный”. Это значит, что 1) “дескриптивная теория”, вне всякого сомнения, является неотвратимым началом теории, но что 2) “дескриптивная” форма, в которую она облечена, в силу этой своей “противоречивости” требует некоторого развития теории, чтобы та смогла преодолеть свой “дескриптивный” этап.

Уточним свою мысль, вернувшись к предмету нашего рассмотрения – государству.

Когда мы говорим, что марксистская “теория” государства отчасти является “дескриптивной”, прежде всего это значит, что данная дескриптивная “теория”, вне всякого сомнения, является предварительной марксистской теорией государства и что она дает нам самое главное, то есть весомое основание для всякого последующего развития теории.

Действительно можно сказать, что дескриптивная теория государства совершенно справедлива, потому что с тем определением, которое она дает своему предмету, можно соотнести большую часть наблюдаемых в этой сфере явлений. Так, благодаря определению государства как государства классового, реализующегося в репрессивном государственном аппарате, можно ясно увидеть все, что происходит при репрессивной деятельности, какой бы ни была ее сфера: начиная с массовых убийств в июне 1848-го[9] и Парижской коммуны, “кровавого воскресенья” в мае 1905 года в Петрограде[10], движения Сопротивления во Франции и событий у станции метро “Шарон”[11] и так далее до простого (и относительно безобидного) вмешательства “цензуры”, запрещавшей “Монахиню” Дидро или пьесу Гатти о Франко[12]. Репрессивная деятельность высвечивает все прямые и косвенные формы эксплуатации и уничтожения народных масс (империалистические войны); высвечивает то незаметное повседневное господство, в котором, например, в формах политической демократии проявляется то, что Ленин вслед за Марксом называл диктатурой буржуазии.

Тем не менее, дескриптивная теория государства представляет собой этап конституирования такой теории, которая сама требует, чтобы ее “преодолели” на этом этапе. Ведь совершенно ясно, что раз данное определение дает нам возможность идентифицировать и признать факты угнетения со стороны государства, понимаемого как репрессивный государственный аппарат, то такое “установление отношений” приводит нас к одному очевидному факту, о котором мы еще скажем ниже несколько слов: “Да, именно так, так оно и есть!”[13]. Нагромождение примеров не позволит нам лучше определить государство, то есть выдвинуть некую научную теорию о государстве. Всякая краткая дескриптивная теория рискует таким образом “заблокировать” столь необходимое развитие теории как таковой.

Поэтому мы полагаем, что для того, чтобы превратить эту дескриптивную теорию в просто теорию, то есть чтобы лучше понять государственные механизмы в их функционировании, к классическому определению государства как государственного аппарата необходимо кое-что добавить.

Основные положения марксистской теории государства

Прежде всего сделаем одно уточнение: государство (и его существование как аппарата) приобретает смысл только в связи с государственной властью. Всякая политическая классовая борьба вращается вокруг государства. Другими словами – вокруг обладания государственной властью, то есть ее захвата и сохранения каким-то одним классом, союзом классов или фракциями класса. Это вынуждает нас различать государственную власть (сохранение или захват государственной власти), которая является задачей политической классовой борьбы, с одной стороны, и государственный аппарат, с другой.

Мы знаем, что государственный аппарат может остаться незыблемым, как это показали буржуазные “революции” XIX века во Франции (1830, 1848), государственные перевороты (2 декабря, май 1958-го[14]), распады государств (падение империи в 1870-м и Третьей республики в 1940-м) или увеличение политического влияния мелкой буржуазии (1890–1895 годы во Франции), то есть остаться не затронутым политическими событиями, непосредственно касающимися обладания государственной властью.

Даже после такой социальной революции, какая случилась в 1917 году в России, большая часть государственного аппарата осталась на том же месте, несмотря на захват государственной власти пролетариатом и беднейшими слоями крестьянства, – Ленин не раз говорил об этом.

Можно сказать, что данное различение государственной власти и государственного аппарата является частью “марксистской теории” государства начиная с работ Маркса “Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта” и “Классовая борьба во Франции”.

Если попытаться коротко изложить “марксистскую теорию государства”, можно сказать, что классики марксизма всегда утверждали следующее: 1) государство – это репрессивный государственный аппарат; 2) следует различать государственную власть и государственный аппарат; 3) цель классовой борьбы непосредственно затрагивает государственную власть и тем самым подразумевает использование классами (или их союзами и фракциями) – в руках которых находится государственная власть – государственного аппарата согласно их классовым задачам; 4) пролетариат должен захватить государственную власть, чтобы разрушить существующий буржуазный государственный аппарат и для начала заменить его совершенно иным государственным аппаратом, пролетарским, а потом, в конечной фазе, запустить радикальный процесс разрушения государства (конец государственной власти и всякого государственного аппарата).

Следовательно, с этой точки зрения, то, что мы предложили бы добавить к “марксистской теории” государства, уже прописано в ней большими буквами. Но нам кажется, что эта теория, дополненная таким образом, все еще остается дескриптивной, хотя отныне и содержит в себе сложные дифференциальные элементы, функционирование которых нельзя понять, не прибегнув к дополнительным теоретическим изысканиям.

Р?деологические аппараты государства

К “марксистской теории” государства следует добавить кое-что еще.

Здесь мы должны будем осторожно продвигаться вперед, потому что на самом деле классики марксизма уже писали об этом, но не систематизировали в теоретической форме опыт достигнутого. В сущности, этот опыт прежде всего касался политической практики.

Классики марксизма на самом деле (то есть в своей политической практике) подходили к государству как к куда более сложной реальности, нежели та, что предлагается нам соответствующим определением в “марксистской теории государства”, вводя при этом в определение государства то, о чем мы только что говорили. Они понимали всю его сложность на практике, но не выразили ее в соответствующей теории[15].

Мы хотели бы попробовать набросать в общем виде такую теорию. Для этого мы выдвинем следующий тезис.

Чтобы развить теорию государства, необходимо учитывать не только различение государственной власти и государственного аппарата, но и другую реальность, касающуюся непосредственно (репрессивного) государственного аппарата, но не смешивающуюся с ним. Эту реальность мы будем называть идеологическими аппаратами государства.

Что же такое идеологические аппараты государства (Р?РђР“)?

Они отличаются от (репрессивного) государственного аппарата. Напомним, что в марксистской теории государственный аппарат включает в себя правительство, администрацию, армию, полицию, суды, тюрьмы, которые как раз и составляют то, что мы будем называть “репрессивным государственным аппаратом”. Термин “репрессивный” указывает на то, что этот государственный аппарат “функционирует с применением насилия” или, по крайней мере, на грани насилия (ведь репрессия, например административная, может выражаться и в не физических формах).

Под идеологическими аппаратами государства мы понимаем некоторое количество таких реальных явлений, которые предстают непосредственному наблюдателю в форме различных специализированных общественных институтов. Мы предложим эмпирический список таких институтов, который, конечно же, надо будет внимательно изучить, проверить, выправить и переработать. На данный момент в качестве идеологических аппаратов государства мы можем рассматривать следующие общественные институты (порядок, в котором мы их перечисляем, не имеет особого значения):

– религиозный Р?РђР“ (система различных церквей);
– школьный Р?РђР“ (система различных “школ”, государственных Рё частных);
– семейный Р?РђР“[16];
– юридический Р?РђР“[17];
– политический Р?РђР“ (политическая система, РІ которую РІС…РѕРґСЏС‚ Рё различные политические партии);
– профсоюзный Р?РђР“;
– информационный Р?РђР“ (пресса, телевидение, радио Рё так далее);
– культурный Р?РђР“ (изящная словесность, искусства, СЃРїРѕСЂС‚ Рё так далее).

РњС‹ говорили, что Р?РђР“ отличается РѕС‚ (репрессивного) государственного аппарата. Р’ чем же заключается это различие?

Р’Рѕ-первых, РјС‹ можем видеть, что РІ то время, как существует некий (репрессивный) государственный аппарат, существуют Рё множество идеологических аппаратов государства. РќРѕ, даже если РјС‹ знаем, что РѕРЅРё существуют, единство множественности этих Р?РђР“ РЅРµ так легко является глазу.

Р’Рѕ-вторых, можно констатировать, что если унифицированный (репрессивный) государственный аппарат целиком принадлежит общественной сфере, то значительная часть Р?РђР“ (РІ своем очевидном рассредоточении), наоборот, относится Рє сфере частной. Рљ этой сфере принадлежат церкви, партии, профсоюзы, семьи, некоторые школы, большинство газет, предприятий культуры Рё так далее.
Оставим РїРѕРєР° РІ стороне наше первое наблюдение Рё РїРѕРіРѕРІРѕСЂРёРј Рѕ втором, задавшись РІРѕРїСЂРѕСЃРѕРј Рѕ том, РїРѕ какому праву РјС‹ можем рассматривать как идеологические аппараты государства те институты, которые РІ большинстве своем РЅРµ обладают общественным статусом, Р° являются просто институтами сферы частного. Будучи сознательным марксистом, Грамши предвидел РїРѕРґРѕР±РЅРѕРµ возражение. Отличие общественного РѕС‚ частного является внутренним различием буржуазного права Рё относится Рє тем (подчиненным ему) сферам, РІ которых буржуазное право осуществляет СЃРІРѕСЋ “власть”. Сфера государства РЅРµ подпадает РїРѕРґ это право, потому что РѕРЅР° находится “за пределами права”: государство, которое является государством господствующего класса, РЅРµ является РЅРё частным, РЅРё общественным – РѕРЅРѕ является условием РІСЃСЏРєРѕРіРѕ различения между общественным Рё частным. Теперь выразим эту мысль, оттолкнувшись РѕС‚ идеологических аппаратов государства. РџСЂРё этом РЅРµ важно, являются ли составляющие эти идеологические аппараты институты “частными” или “общественными”. Важно, как РѕРЅРё функционируют. Частные институты РјРѕРіСѓС‚ прекрасно “функционировать” как идеологические аппараты государства. Чтобы это увидеть, достаточно взять пример любого такого Р?РђР“.

Теперь перейдем Рє самому главному. Р?РђР“ РѕС‚ (репрессивного) государственного аппарата отличается следующим фундаментальным аспектом: репрессивный государственный аппарат “функционирует СЃ применением насилия”, тогда как идеологические аппараты государства функционируют “с применением идеологии”.

Уточним этот аспект, углубив данное различие. На самом деле, всякий государственный аппарат, будь он репрессивным или идеологическим, “функционирует” и с применением насилия, и с применением идеологии, только с тем важным отличием, которое как раз и не позволяет нам смешивать их.

Дело в том, что (репрессивный) государственный аппарат функционирует в первую очередь репрессивным образом (в том числе и с применением физического насилия), а уж потом идеологически. (Чисто репрессивного аппарата не существует.) Примеры: армия и полиция функционируют в том числе и с применением идеологии, чтобы обеспечивать собственную сплоченность и воспроизводство, а также нести свои “ценности” вовне.

Р?, напротив, можно сказать, что идеологические аппараты государства РІ первую очередь функционируют СЃ применением идеологии, Р° СѓР¶ потом репрессивным образом, то есть РЅР° грани репрессии, достаточно незаметной, даже, можно сказать, – символической. (РќРµ существует чисто идеологического аппарата.) Так, школа Рё церковь “дрессируют” РЅРµ только собственных служащих, РЅРѕ Рё паству, применяя различные санкции, исключения, селекции Рё так далее. РўРѕ же самое РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ РІ семье. РўРѕ же самое – РІ культурном Р?РђР“ (упомянем хотя Р±С‹ цензуру).

Нужно ли говорить, что такое РґРІРѕР№РЅРѕРµ “функционирование” (первичное Рё вторичное) СЃ применением насилия Рё идеологии – смотря РїРѕ тому, идет ли речь Рѕ (репрессивном) государственном аппарате или РѕР± идеологических аппаратах государства, – позволяет нам увидеть, что (репрессивный) государственный аппарат Рё идеологические аппараты государства плетут между СЃРѕР±РѕР№ тонкую сеть явных или неявных отношений? Повседневность дает нам РјРЅРѕРіРѕ примеров, которые надо будет внимательно рассмотреть, чтобы наше простое наблюдение стало чем-то Р±óльшим.

Р?так, РјС‹ начинаем понимать, что составляет единство этого РЅР° первый взгляд расчлененного тела Р?РђР“. Раз Р?РђР“ “функционируют” СЃ преобладанием идеологии, то именно это функционирование связывает РёС… РІ единое целое, поскольку идеология, СЃ которой РѕРЅРё функционируют, РІ сущности всегда РѕРґРЅР° Рё та же, несмотря РЅР° различия Рё противоречия этих Р?РђР“, находящихся РїРѕРґ влиянием господствующей идеологии, которая является идеологией “господствующего класса”. Если РјС‹ считаем, что РІ принципе “господствующий класс” обладает государственной властью (РІ СЏРІРЅРѕР№ форме или чаще всего посредством классовых СЃРѕСЋР·РѕРІ или фракций) Рё, следовательно, располагает (репрессивным) государственным аппаратом, значит, РјС‹ можем допустить, что этот самый господствующий класс Рё является активным деятелем идеологических аппаратов государства, поскольку, РІ конечном счете, именно через противоречия Р?РђР“ реализуется господствующая идеология. Конечно, есть существенная разница между воздействием (репрессивного) государственного аппарата посредством законов Рё указов Рё “воздействием” идеологических аппаратов государства через господствующую идеологию. Нужно правильно понять это различие, РЅРѕ РѕРЅРѕ РЅРµ может утаить РѕС‚ нас реальность РёС… внутренней тождественности. Нам известно, что РЅРё РѕРґРёРЅ политический класс РЅРµ может длительное время удерживать государственную власть, РЅРµ осуществляя РїСЂРё этом своего господствующего влияния РЅР° идеологические аппараты государства. Приведу РІ доказательство только РѕРґРёРЅ пример: Ленин усердно заботился Рѕ реформировании школьного идеологического аппарата государства (РїРѕРјРёРјРѕ прочих), дабы позволить советскому пролетариату, захватившему государственную власть, обеспечить будущую диктатуру пролетариата Рё последующий переход Рє социализму[18].

Теперь РјС‹ понимаем, что идеологические аппараты государства РјРѕРіСѓС‚ быть РЅРµ только целью, РЅРѕ Рё местом классовой Р±РѕСЂСЊР±С‹, Рё часто даже Р±РѕСЂСЊР±С‹ яростной. Находящийся Сѓ власти политический класс (или классовый СЃРѕСЋР·) РЅРµ так СѓР¶ легко устанавливает СЃРІРѕРё законы РІ идеологических аппаратах государства, как РѕРЅ это делает РІ (репрессивном) государственном аппарате. Это РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ РЅРµ только потому, что старые господствующие классы РјРѕРіСѓС‚ еще долгое время сохранять РІ Р?РђР“ СЃРІРѕСЋ сильную позицию, РЅРѕ Рё потому, что сопротивление классов эксплуатируемых может обрести РІ РЅРёС… средства Рё возможности для своего самовыражения, либо используя существующие РІ РЅРёС… противоречия, либо СЃ помощью Р±РѕСЂСЊР±С‹ отвоевывая РІ РЅРёС… СЃРІРѕРё позиции[19].
Подведем итог нашим наблюдениям.

Если выдвинутый нами тезис имеет основания, мы вынуждены пересмотреть классическую марксистскую теорию государства, уточнив одно ее положение. Следует различать государственную власть (и ее удержание…), с одной стороны, и государственный аппарат, с другой. Добавим также, что государственный аппарат включает в себя два корпуса институтов: институты, которые представляют собой репрессивный государственный аппарат, и институты, которые представляют собой совокупность идеологических аппаратов государства.

Если РІСЃРµ так, то, даже несмотря РЅР° весьма общий характер наших замечаний, следует задаться следующим РІРѕРїСЂРѕСЃРѕРј: какова же действительная роль идеологических аппаратов государства? Почему РѕРЅРё так важны? Р?ными словами: СЃ чем соотносится “функция” идеологических аппаратов государства, работающих идеологическим, Р° РЅРµ репрессивным образом?

Рћ воспроизводстве производственных РѕС‚Р
 
 
: РЎРЅРѕСЃРєРё Рє Р?РђР“
: admin 9-07-2011, 19:41


1) Впервые опубликовано РІ журнале “La Pensée” (1970. в„– 151. Juin); данная статья составлена РёР· фрагментов изначально более обширного исследования. Перевод выполнен РїРѕ: Althusser L. Idéologie et appareils idéologiques d'Etat // Althusser L. Positions (1964–1975). Paris: Les Éditions sociales, 1976. Р . 67–125.

2) Речь идет Рѕ СЂСѓРєРѕРїРёСЃРЅРѕРј варианте работы “Sur la reproduction” (“О воспроизводстве”), которая Рє моменту написания Рё выхода РІ свет статьи “Р?деология Рё идеологические аппараты государства” еще РЅРµ была опубликована Рё вышла только после смерти Альтюссера. – Примеч. ред.

3) РЎРј.: Маркс Рљ. РџРёСЃСЊРјРѕ Рє Людвигу Кугельману РІ Ганновер. 11 июля 1868 Рі. // Маркс Рљ., Энгельс Р¤. Сочинения. Рњ.: Р?здательство политической литературы, 1964. Рў. 32. РЎ. 460.

4) Франсуа Кенэ (1694–1774) – французский экономист, основоположник школы физиократов. – Примеч. ред.

5) Маркс определил его как “переменный капитал”.

6) Речь идет об упомянутой в сн. 2 работе “Sur la reproduction”. – Примеч. ред.

7) РЎРј.: Althusser L. Pour Marx. Paris: François Maspero, 1965 (СЂСѓСЃ. перев: Альтюссер Р›. Р—Р° Маркса. Рњ., 2006); Idem. Lire le Capital. Paris: François Maspero, 1965.

8) “Топика” – от греческого “topos”, то есть “место”. В определенном пространстве топика представляет собой соответствующие места, занятые той или иной реальностью: так, экономическая реальность находится внизу (базис), а надстройка – наверху.

9) Р?меется РІ РІРёРґСѓ жестокая расправа над парижскими рабочими РІ РёСЋРЅРµ 1848 РіРѕРґР°, восставшими против закрытия “Национальных ателье”. – Примеч. перев.

10) Ошибка Альтюссера: в 1905-м город еще именовался Санкт-Петербургом. – Примеч. перев.

11) Речь идет о манифестации 8 февраля 1962 года, организованной левыми против войны в Алжире и против военной праворадикальной и нелегальной “Секретной вооруженной организации”. Акция была жестоко подавлена по приказу префекта парижской полиции Мориса Папона, в результате чего девять манифестантов, спасаясь от полиции, погибли в давке у станции метро “Шарон”. – Примеч. перев.

12) Речь идет о пьесе Армана Гатти “Страсти по генералу Франко” (1968), запрещенной к постановке во Франции тогдашним министром иностранных дел Мишелем Дебре. – Примеч. перев.

13) См. ниже главу “Об идеологии”.

14) 2 декабря 1851 года произошел государственный переворот, положивший конец Второй республике, в результате которого Наполеон III стал императором Второй империи. В мае 1958-го состоялось возвращение к власти генерала де Голля, которое не все историки склонны называть государственным переворотом в собственном смысле слова, поскольку де Голля призвали вернуться к власти и положить конец разгоревшемуся (в том числе из-за вооруженного восстания в Алжире) государственному и политическому кризису Четвертой республики. Но левой интеллигенцией эти события рассматривались как государственный переворот, см., например, книгу Франсуа Миттерана “Непрекращающийся государственный переворот” (1964), критикующую генерала де Голля и Конституцию 1958 года. – Примеч. перев.

15) Насколько нам известно, Антонио Грамши был единственным, кто предпринял такую попытку. РћРЅ выдвинул идею Рѕ том, что государство РЅРµ сводится Рє (репрессивному) государственному аппарату, Р° заключает РІ себе некоторое количество институтов “гражданского общества”: церкви, школы, профсоюзы Рё так далее. Рљ сожалению, Грамши РЅРµ систематизировал СЃРІРѕРё наблюдения, которые так Рё остались РІ РІРёРґРµ проницательных, РЅРѕ незавершенных набросков (СЃРј.: Gramsci A. Œuvres choisies. Paris: Editions sociales, 1959. Р . 290, 291 (n. 3), 293, 295, 436; Р° также: Idem. Lettres de la Prison. Paris: Editions sociales, 1953. Р . 313).

16) Очевидно, что семья выполняет Рё РґСЂСѓРіРёРµ “функции”, РїРѕРјРёРјРѕ функций Р?РђР“. РћРЅР° играет важную роль РІ воспроизводстве рабочей силы. Р’ зависимости РѕС‚ форм производства РѕРЅР° также является производственной единицей Рё (или) единицей потребления.

17) “Право” относится Рє системе Р?РђР“ Рё РІ то же время – Рє (репрессивному) государственному аппарату.

18) В одном эмоциональном тексте 1937 года Крупская рассказывает об отчаянных попытках Ленина реформировать школьную систему, которые она считала провалившимися (“Пройденный путь”).

19) РўРѕ, что здесь кратко говорится Рѕ классовой Р±РѕСЂСЊР±Рµ РІ Р?РђР“, конечно же, далеко РЅРµ исчерпывает проблемы классовой Р±РѕСЂСЊР±С‹. Говоря РѕР± этом, следует держать РІ голове РґРІР° принципа.
Первый принцип был сформулирован Марксом РІ предисловии “К критике политической экономии”: “При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда отличать материальный СЃ естественнонаучной точностью констатируемый переворот РІ экономических условиях производства РѕС‚ юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче, РѕС‚ идеологических форм, РІ которых люди осознают этот конфликт Рё борются Р·Р° его разрешение” (Маркс Рљ., Энгельс Р¤. Указ. СЃРѕС‡. Рў. 13. РЎ. 7). РўРѕ есть классовая Р±РѕСЂСЊР±Р° выражается Рё осуществляется РІ идеологических формах, РІ том числе РІ идеологических формах Р?РђР“. РќРѕ классовая Р±РѕСЂСЊР±Р° выходит далеко Р·Р° пределы этих форм, Рё именно поэтому Р±РѕСЂСЊР±Р° эксплуатируемых классов может осуществляться Рё РІ формах Р?РђР“, то есть обращать идеологическое оружие против господствующих классов.

Р? второй принцип: классовая Р±РѕСЂСЊР±Р° выходит Р·Р° рамки Р?РђР“, потому что РѕРЅР° коренится РЅРµ РІ идеологии, Р° РІ базисе, РІ производственных отношениях, которые являются отношениями эксплуатации Рё лежат РІ РѕСЃРЅРѕРІРµ классовых отношений.

20) В большей степени, потому что производственные отношения прежде всего воспроизводятся материальностью процесса производства и процесса обращения капитала. Но нельзя забывать о том, что идеологические отношения присутствуют непосредственно в самих этих процессах.

21) Это касается только части воспроизводства производственных отношений, которому способствуют репрессивный государственный аппарат и идеологические аппараты государства.

22) Я намеренно использую этот современный термин. Ведь даже в среде коммунистов “объяснение” тех или иных политических отклонений (оппортунизма правых и левых) через влияние “клики”, к несчастью, является разменной монетой.

23) Грешников могли временно отлучить от церкви, они должны были соблюдать посты, молиться, им запрещали жениться и так далее. Кроме того, они должны были всячески умерщвлять свое тело. – Примеч. перев.

24) Которая использует юридическую категорию “правового субъекта”, чтобы сделать из нее идеологическое понятие: человек по своей природе является субъектом.

25) Лингвисты и те, кто в различных целях призывают на помощь лингвистику, зачастую игнорируют воздействие идеологического эффекта на дискурс, включая сюда и научный дискурс.

26) Заметьте: это двойное употребление выражения “в данный момент” является еще одним доказательством того, что идеология “вечна”, ведь оба этих “данных момента” могут быть отделены друг от друга любым временным интервалом: я пишу эти строки 6 апреля 1969 года, вы же будете читать их, не знаю когда.

27) Обращение, эта ежедневная практика, подчиненная особенному ритуалу, принимает совершенно “особенную” форму в полицейской практике “обращения”, при которой окликают “подозреваемых”.

28) РЇ цитирую РЅРµ буквально, РЅРѕ РІ согласии “с РґСѓС…РѕРј Рё истиной” (Альтюссер цитирует отрывки РёР· РєРЅРёРіРё “Р?сход” (3:4-14): “Р? воззвал Рє нему Бог РёР· среды куста Рё сказал: Моисей! Моисей! РћРЅ сказал: РІРѕС‚ СЏ! […] Бог сказал Моисею: РЇ есмь Сущий” (здесь цитируется синодальный перевод Библии). – Примеч. перев.).

29) Догма о Троице является теорией этого раздвоения Субъекта (Отца) на субъекта (Сына) и их зеркального отношения (Святого Духа).

30) Гегель, не ведая того, оказался превосходным “теоретиком” идеологии как “теоретик” универсального узнавания, которое, к несчастью, заканчивает свой путь в идеологии абсолютного знания. Фейербах – превосходный “теоретик” зеркального отношения, которое, к сожалению, приводит к идеологии человеческой сущности. Чтобы можно было развить теорию гарантии, нужно вернуться к Спинозе.

 
 
: Об идеологии
: admin 9-07-2011, 19:36

Об идеологии

Выдвинув концепцию идеологического аппарата государства Рё уточнив, что Р?РђР“ “функционируют идеологически”, РјС‹ сослались РЅР° некую реальность, то есть идеологию, Рѕ которой надо сказать несколько слов.

Р?звестно, что понятие “идеология” было выработано Пьером Кабанисом, Дестютом РґРµ Траси Рё РёС… РґСЂСѓР·СЊСЏРјРё, которые положили РІ качестве его объекта (врожденную) теорию идей. РљРѕРіРґР° 50 лет спустя Маркс употребляет этот термин, то уже РІ СЃРІРѕРёС… ранних работах РѕРЅ дает ему совершенно РёРЅРѕРµ значение. Р?деология – это система идей, представлений, которые владеют СѓРјРѕРј человека или социальной РіСЂСѓРїРїС‹. Р?деологическо-политическая Р±РѕСЂСЊР±Р°, которую Маркс вел уже РІ СЃРІРѕРёС… статьях для “Рейнской газеты”, должна была быстро столкнуть его СЃ этой реальностью Рё вынудить пересмотреть СЃРІРѕРё изначальные представления Рѕ ней.

Тем не менее, мы сталкиваемся тут с достаточно удивительным парадоксом. Кажется, все вело Маркса к тому, чтобы сформулировать теорию идеологии. Действительно, в “Немецкой идеологии”, написанной после “Экономическо-философских рукописей 1844 года” нам предлагается такая теория, но… она не марксистская (скоро мы увидим почему). А что касается “Капитала”, хотя в нем и содержатся многочисленные намеки на теорию идеологий (самая очевидная из которых – идеология заурядных экономистов), в нем все же нет самой этой теории, которая в значительной степени зависит от теории идеологии как таковой.

Я возьму на себя риск предложить первый и весьма схематичный набросок такой теории. Конечно, выдвигаемые мною тезисы продуманы, но их можно подтвердить, то есть доказать и подправить, только в более глубоком и обширном исследовании.

У идеологии нет истории

Прежде всего, надо представить основную причину, которая, как мне кажется, если не обосновывает, то, по крайней мере, позволяет выдвинуть идею теории идеологии как таковой, а не теории каких-либо частных идеологий, всегда выражающих некоторые классовые позиции, какова бы ни была их форма (религиозная, нравственная, юридическая, политическая).

По всей очевидности, следует углубиться в теорию идеологий в том двойственном отношении, на которое мы только что указали. Тогда мы увидим, что теория идеологий в конечном итоге покоится на истории общественно-экономических формаций, то есть на сочетающихся в них способах производства и развивающейся в них классовой борьбе. В этом смысле понятно, что здесь не может стоять вопроса о теории идеологий как таковой, поскольку идеологии (понимаемые в указанном двойственном отношении, то есть как региональные и классовые) обладают историей, обусловленность которой в конечном счете, видимо, лежит вне отдельных идеологий, хотя и затрагивает их.

Р?, напротив, если СЏ РјРѕРіСѓ выдвинуть проект теории идеологии как таковой Рё если эта теория является РѕРґРЅРёРј РёР· тех элементов, РѕС‚ которых зависят теории частных идеологий, то РЅР° первый взгляд то, что СЏ сейчас скажу, будет выглядеть довольно парадоксально: Сѓ идеологии нет истории.

Как мы знаем, эта формулировка присутствует в “Немецкой идеологии”. Маркс выдвигает ее в связи с метафизикой, у которой, как он говорит, не больше истории, чем у морали (подразумевается: и у других форм идеологии).

Р’ “Немецкой идеологии” эта формулировка фигурирует РІ откровенно позитивистском контексте. Р?деология понимается здесь как чистая иллюзия, греза, то есть ничто. Р’СЃСЏ ее реальность лежит РІРЅРµ ее самой. Р?деология понимается таким образом как воображаемая конструкция, статус которой СЃС…РѕР¶ СЃ теоретическим статусом сновидения Сѓ предшественников Фрейда. Для таких авторов сновидение было чисто воображаемым эффектом (то есть ничем) “остатков дневных впечатлений”, представленных РІ произвольном РІРёРґРµ, РёРЅРѕРіРґР° “обратном”, короче РіРѕРІРѕСЂСЏ, “в беспорядке”. Для РЅРёС… сновидение было пустым Рё никчемным воображением, произвольно “состряпанным” СЃ закрытыми глазами РёР· остатков единственно настоящей Рё позитивной реальности – реальности дневного времени суток. Таков статус философии Рё идеологии (поскольку философия является идеологией РїРѕ определению) РІ “Немецкой идеологии”.

Р?деология понимается Марксом как воображаемая конструкция (bricolage), чистая греза, пустая Рё напрасная, состоящая РёР· “дневных остатков” единственно полной Рё позитивной реальности, реальности конкретной истории конкретных, материальных РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ, материально производящих СЃРІРѕРµ существование. Р?менно поэтому РІ “Немецкой идеологии” Сѓ идеологии нет истории, ведь ее история лежит РІРЅРµ ее, там, РіРґРµ есть единственно существующая история, история конкретных РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ. Р’ “Немецкой идеологии” тезис Рѕ том, что Сѓ идеологии нет истории, является таким образом чисто негативным, поскольку означает РґРІРµ вещи:

1. Р?деология – ничто, поскольку это чистая греза (порождаемая неизвестно какой силой, если РЅРµ отчуждением разделения труда, Р° это Рё будет ее негативным определением).

2. У идеологии нет истории, что вовсе не значит, что в ней нет истории (как раз наоборот, ведь она является всего лишь бледным, пустым и инверсивным отражением реальной истории); это значит, что у нее нет своей истории.

А ведь тезис, который я хотел защищать, пользуясь формальной терминологией “Немецкой идеологии” (“у идеологии нет истории”), радикально отличается от позитивистски-исторического тезиса “Немецкой идеологии”.

Ведь, с одной стороны, я полагаю, что смогу утверждать, что у идеологий есть своя история (хотя, в конечном счете, она и обусловливается классовой борьбой), а с другой, – я полагаю, что смогу в то же время утверждать, что у идеологии как таковой нет истории, не в негативном смысле (ее история лежит вне ее самой), а в смысле абсолютно позитивном.

Это позитивный смысл, если верно, что идеологии свойственно обладать некоей структурой и функционированием, которые превращают ее в неисторическую реальность, то есть все-историческую, в том смысле, что эти структура и функционирование являются в некоторой своей форме неизменными и наличными в том, что мы называем цельной историей, как она понимается в “Манифесте Коммунистической партии”, то есть как история классовой борьбы, история классовых обществ.

Чтобы у нас был какой-то теоретический ориентир, я сказал бы, приведя пример сновидения, только на этот раз в его фрейдистской концепции, что наше положение (“у идеологии нет истории”) может и должно (и таким образом, в котором нет ничего произвольного, но который, как раз наоборот, является теоретически необходимым, потому что между обоими этими положениями существует органическая связь) быть непосредственно связано с положением Фрейда о том, что бессознательное вечно, то есть у него нет истории.

Если “вечное” означает РЅРµ трансцендентное РїРѕ отношению РєРѕ РІСЃСЏРєРѕР№ (временной) истории, РЅРѕ вездесущее, трансисторическое, Р° значит, неизменное РІ своей форме РЅР° всем протяжении истории, СЏ РјРѕРіСѓ слово РІ слово повторить здесь формулировку Фрейда: идеология вечна, как бессознательное. Р? добавлю, что это сравнение РІ теоретическом отношении кажется РјРЅРµ оправданным, потому что вечность бессознательного имеет некоторое отношение Рє вечности идеологии как таковой.

Вот почему я полагаю, что могу предложить теорию идеологии как таковой в том смысле, в котором Фрейд предложил теорию бессознательного как такового.

Дабы упростить эту мысль и учитывая то, что было уже сказано об идеологиях, условимся использовать термин “идеология” для обозначения идеологии как таковой, у которой, как я уже сказал, нет истории, или, что одно и то же, которая вечна, то есть вездесуща в своей неизменной форме во всей истории (= истории общественно-экономических формаций, включающих в себя общественно-экономические классы). Я пока ограничусь “классовыми обществами” и их историей.

Р?деология – это “представление” Рѕ воображаемых отношениях РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ СЃ реальными условиями РёС… существования

Чтобы подойти к нашему главному тезису о структуре и функционировании идеологии, сначала я выдвину два других тезиса, один из которых будет негативным, другой – позитивным. Первый касается того объекта, который “представлен” в воображаемой форме идеологии, второй – в материальности идеологии.

Тезис I: идеология представляет собой воображаемые отношения индивидуумов с реальными условиями их существования.

Обычно о религиозной, нравственной, юридической, политической и так далее идеологии говорят, что это “концептуальные представления о мире”. Конечно, мы допускаем (если только не пребывать в одной из этих идеологий как в истине, то есть, например, если “верить” в бога, долг, справедливость и так далее), что идеология – о которой тогда говорят с критической точки зрения, исследуя ее, как этнолог исследует мифы “примитивных обществ”, – по большей части является воображаемой конструкцией, то есть “не соответствуют реальности”.

Тем не менее, допуская, что идеологии не соответствуют реальности, то есть, что они являются иллюзией, мы допускаем, что они намекают на реальность и что достаточно их “истолковать”, чтобы в воображаемом представлении о мире можно было обнаружить настоящую реальность этого мира (идеология = иллюзия/аллюзия).

Существуют различные типы толкований, самые известные из которых: механистическое, популярное в XVIII веке (Бог – это воображаемое представление о реальном Короле), и “герменевтическое”, выработанное первыми святыми отцами церкви и подхваченное Фейербахом и теолого-философской школой, которую он после себя оставил, например, теологом Карлом Бартом и прочими (для Фейербаха, например, Бог – это сущность реального человека). Теперь самое главное: если толковать воображаемую транспозицию (и инверсию) идеологии, мы придем к заключению, что в идеологии “человек представляет себе в воображаемой форме свои реальные условия существования”.

К сожалению, такое толкование не решает одной проблемы: зачем “нужна” человеку эта воображаемая транспозиция своих реальных условий существования, чтобы “представить себе” эти реальные условия существования?

Первый ответ РЅР° этот РІРѕРїСЂРѕСЃ (РІ XVIII веке) предлагает нам простое решение: РІРѕ всем виноваты РїРѕРїС‹ Рё деспоты. РћРЅРё “придумали” РІСЃСЋ эту ложь, чтобы человек, веря РІ СЃРІРѕРµ послушание Богу, РЅР° самом деле подчинялся попам Рё деспотам, которые РІ большинстве случаев РІ этом надувательстве являются союзниками, поскольку РїРѕРїС‹ служат деспотам или наоборот, РІ зависимости РѕС‚ политических позиций самих “теоретиков”. Р?ными словами, есть причина такой воображаемой транспозиции условий реального существования: наличие небольшого числа циников, которые устанавливают СЃРІРѕРµ господство Рё эксплуатируют “народ” согласно тому ложному представлению Рѕ РјРёСЂРµ, которое РѕРЅРё вообразили себе, дабы поработить человеческие СѓРјС‹, завладев РёС… воображением.

Второй ответ (ответ Фейербаха, слово РІ слово воспроизведенный Марксом РІ его ранних работах) более “глубокомысленный”, то есть тоже совершенно ложный. Р’ нем также ищется Рё находится причина такой транспозиции Рё воображаемой деформации реальных условий существования человека: речь идет РѕР± отчуждении представления РѕР± условиях существования человека РІ воображаемое. Эта причина теперь РЅРµ РІ попах Рё деспотах, РЅРµ РІ РёС… активном воображении Рё пассивном воображении РёС… жертв. Эта причина – РІ материальном отчуждении, царствующем РІ условиях существования самого человека. Р?менно так РІ “Еврейском вопросе” Рё РґСЂСѓРіРёС… работах Маркс защищает идею Фейербаха Рѕ том, что человек обладает отчужденным (= воображаемым) представлением РѕР± условиях своего существования, потому что эти условия существования сами отчуждены (или как это РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ РІ “Экономическо-философских СЂСѓРєРѕРїРёСЃСЏС… 1844 года”, РіРґРµ эти условия подчинены РѕРґРЅРѕР№ сущности отчужденного общества: “отчужденному труду”).

Таким образом, все эти толкования принимают за чистую монету тот тезис, который сами полагают и на котором основываются: воображаемое представление о мире, свойственное какой-либо идеологии, отражает условия существования человека, то есть его реальный мир.

Здесь можно вернуться Рє тезису, который СЏ уже выдвигал: РІ идеологии “человек представляет себе” РЅРµ СЃРІРѕРё реальные условия существования, то есть реальный РјРёСЂ, Р° прежде всего – СЃРІРѕРµ отношение Рє этим условиям существования. Р?менно это отношение находится РІ самом сердце РІСЃСЏРєРѕРіРѕ идеологического, то есть воображаемого, представления Рѕ реальном РјРёСЂРµ. Р?менно РІ этом отношении лежит та “причина”, которая должна объяснить воображаемую деформацию идеологического представления Рѕ реальном РјРёСЂРµ. Р?ли точнее, чтобы отойти РѕС‚ идеи Рѕ причине, следует выдвинуть тезис Рѕ том, что именно воображаемая РїСЂРёСЂРѕРґР° этого отношения поддерживает РІСЃСЏРєСѓСЋ воображаемую деформацию, которую можно наблюдать (если РјС‹ РЅРµ живем РІ некоей идеологической истине) РІ любой идеологии.

Говоря марксистским языком, если верно, что представление о реальных условиях существования индивидуумов – занимающих различные посты деятелей производства, эксплуатации, репрессии, идеологизации и научной практики – в конечном счете связано с отношениями производства и теми отношениями, что зависят от отношений производства, мы можем сказать следующее: всякая идеология в своей необходимо воображаемой деформации представляет не существующие отношения производства (и отношения, зависящие от них), а прежде всего – все (воображаемое) отношение индивидуумов к производственным отношениям и вытекающим из них отношениям. Таким образом, в идеологии представлена не система реальных отношений, которым подчинено существование индивидуумов, а воображаемое отношение этих индивидуумов к реальным отношениям, в которых они живут.

Если РІСЃРµ так Рё есть, то РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ “причине” воображаемой деформации реальных отношений РІ идеологии отпадает сам СЃРѕР±РѕР№ Рё его следует заменить РґСЂСѓРіРёРј: почему данное индивидуумам представление РѕР± РёС… (индивидуальном) отношении Рє тем социальным отношениям, которым подчинены условия РёС… существования, Р° также коллективная Рё индивидуальная жизнь, является непременно воображаемым? Р? какова РїСЂРёСЂРѕРґР° этого воображения? Поставив РІРѕРїСЂРѕСЃ таким образом, РјС‹ отметаем идею Рѕ “клике”[22] РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ (РїРѕРїРѕРІ Рё деспотов), авторов этой великой идеологической мистификации, Р° также идею РѕР± отчужденном характере реального РјРёСЂР°. Р’ продолжении нашей работы РјС‹ СѓРІРёРґРёРј почему. Рђ РїРѕРєР° остановимся РЅР° этом.

Тезис II: идеология обладает материальным существованием.

Мы уже затрагивали этот тезис, говоря о том, что “идеи”, или “представления”, из которых, как кажется, и состоит идеология, обладают не идеальным, концептуальным или духовным существованием, а существованием материальным. Мы даже полагали, что идеальное, концептуальное или духовное существование “идей” связано исключительно с идеологией “идеи” и идеологией идеологии, и, добавим, идеологии того, что, как кажется, “основывает” эту концепцию со времен возникновения наук, то есть того, что ученые в своей спонтанной идеологии представляют себе как ложные или верные “идеи”. Разумеется, представляя этот тезис в виде утверждения, мы еще ничего не доказываем. Мы просто хотим, чтобы, скажем, во имя материализма он встретил благоприятный прием. Чтобы защитить его, нам понадобится более детальное рассмотрение.

Этот предполагаемый тезис Рѕ недуховном, материальном существовании “идей” или иных “представлений” РЅР° самом деле необходим, чтобы РјС‹ могли развивать СЃРІРѕР№ анализ РїСЂРёСЂРѕРґС‹ идеологии. Р?ли, вернее, РѕРЅ будет нам полезен, чтобы можно было яснее увидеть то, что РІСЃСЏРєРёР№ более или менее серьезный анализ какой-либо идеологии сразу же эмпирически открывает более или менее критическому наблюдателю.

Говоря об идеологических аппаратах государства и их практиках, мы утверждали, что каждая из них является реализацией какой-либо идеологии (поскольку единство этих различных локальных идеологий – религиозных, нравственных, юридических, политических, этических и так далее – обеспечивается подчинением господствующей идеологии). Напомним этот тезис: идеология всегда существует в некоем аппарате, в его практической деятельности или практиках. Это существование материально.

Разумеется, материальное существование идеологии в некоем аппарате и его практической деятельности не обладает той же модальностью, что материальное существование булыжника мостовой или ружья. Но, даже рискуя быть обвиненными в неоаристотелизме (напомним, что Маркс очень высоко ценил Аристотеля), мы будем утверждать, что “материя может пониматься в нескольких смыслах” или, вернее, что она существует в различных модальностях, каждая из которых, в конечном счете, коренится в “физической” материи.

А раз так, сократим наш путь и посмотрим, что происходит в тех “индивидуумах”, которые живут в идеологии, то есть в детерминированном представлении о мире (религиозном, нравственном и так далее), воображаемая деформация которого зависит от их воображаемого отношения к условиям своего существования, то есть, в конечном счете, к производственным и классовым отношениям (идеология = воображаемое отношение к реальным отношениям). Скажем, что это воображаемое отношение само обладает материальным существованием.

Теперь можно констатировать следующее.

Человек верит РІ Р±РѕРіР° или РІ долг, справедливость Рё так далее. Эта вера РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ (для всех, то есть для всех тех, кто живет РІ идеологическом представлении РѕР± идеологии, которая редуцирует идеологию Рє идеям, РїРѕ определению, обладающим духовным существованием) РёР· идей этого РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјР°, то есть РѕС‚ него самого как субъекта, обладающего сознанием, РІ котором содержатся идеи Рѕ его веровании. Р?Р· чего, то есть РёР· установления этого “концептуального” Рё чисто идеологического механизма (субъект обладает сознанием, РІ котором РѕРЅ СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕ формирует Рё признает те идеи, РІ которые верит), (материальное) поведение этого субъекта вытекает совершенно естественным путем.

Такой индивидуум ведет себя тем или иным образом, то есть выбирает то или иное практическое поведение, а также принимает участие в некоторых установленных практиках, являющихся практиками того идеологического аппарата, от которого “зависят” те идеи, которые он свободно выбрал в своем сознании в качестве субъекта. Если он верит в бога, он ходит в церковь на мессу, становится на колени, молится, исповедуется, искупает свои грехи (раньше этот процесс был материальным[23]), естественно, раскаивается и так далее. Если он верит в долг, у него будет и соответствующее поведение, являющееся частью ритуальных практик, “сообразных с добрыми нравами”. Если он верит в справедливость, он будет безоговорочно подчиняться правовым нормам и может протестовать, если они нарушены, подписывать петиции, участвовать в демонстрациях и так далее.

Таким образом, можно констатировать, что идеологическое представление об идеологии само вынуждено признавать, что всякий “субъект”, обладающий сознанием и верящий в те “идеи”, которые внушает ему собственное сознание и которые он свободно принимает, должен “действовать в согласии со своими идеями”, то есть должен вписывать в свою материальную практическую деятельность собственные идеи свободного субъекта. Если этого не происходит, “это не хорошо”.
На самом деле, если он не делает того, что должен делать согласно своей вере, – значит, он делает что-то другое, что согласно той же идеалистской схеме показывает нам, что в голове у него не те идеи, о которых он заявляет, и что ведет он себя согласно этим другим идеям, то есть либо “бессознательно” (“нельзя быть плохим по собственной воле”), либо цинично, либо порочно.

Р’ любом случае, несмотря РЅР° СЃРІРѕСЋ воображаемую деформацию, идеология идеологии таким образом признает, что “идеи” человеческого субъекта существуют РІ его поступках или должны существовать РІ его поступках, Рё, если это РЅРµ так, РѕРЅР° приписывает ему РґСЂСѓРіРёРµ идеи, соответствующие его поступкам (даже порочным). Эта идеология РіРѕРІРѕСЂРёС‚ нам Рѕ поступках, РјС‹ же будем говорить Рѕ поступках, являющихся частью практической деятельности. Р? РјС‹ СѓРІРёРґРёРј, что эта практическая деятельность подчиняется ритуалам (частью которых РѕРЅР° являются) материального существования идеологического аппарата, даже если речь идет Рѕ совсем незначительной части этого аппарата: короткой мессе РІ небольшой церкви, погребении, каком-РЅРёР±СѓРґСЊ матче РІ спортивном клубе, РґРЅРµ занятий РІ школе, собрании или митинге политической партии Рё так далее.

Впрочем, благодаря защитной “диалектике” Паскаля с ее блестящими формулировками мы можем вывернуть наизнанку понятийную схему идеологии. Паскаль говорил примерно следующее: “Встаньте на колени, прошепчите молитву – и вы уверуете”. Паскаль скандальным образом опрокидывает порядок вещей, неся с собой, как Христос, не лад, а разлад – и вдобавок к этому, что еще менее по-христиански, скандал (потому что горе тому, кто несет с собою скандал!). Блажен скандал, благодаря янсенистскому вызову которого Паскаль указывает нам на саму реальность.

Позволим себе оставить Паскаля СЃ его аргументами Рё РёС… идеологической Р±РѕСЂСЊР±РѕР№ СЃ религиозным идеологическим аппаратом государства того времени. Р? заговорим РЅР° более марксистском языке, потому что РјС‹ затрагиваем здесь еще недостаточно изученные сферы.

Р?так, рассматривая некоего субъекта (каковым является РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРј), РјС‹ будем утверждать, что существование идей Рѕ его веровании материально, потому что его идеи – это его материальные поступки, входящие РІ материальную практическую деятельность, регулируемую материальными ритуалами материального идеологического аппарата, РѕС‚ которого РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґСЏС‚ идеи данного субъекта. Конечно, четыре прилагательных “материальный”, фигурирующие РІ нашем утверждении, соотносятся СЃ разными модальностями, поскольку материальность передвижения, необходимого, чтобы пойти РЅР° мессу, коленопреклонения, наложения РЅР° себя крестного знамения или покаяния, произносимых слов, молитвы, раскаяния, искупления грехов, взглядов, молитвенно сложенных ладоней, внешней или “внутренней” (сознание) речи РЅРµ является РѕРґРЅРѕР№ Рё той же материальностью. РќРѕ РјС‹ РїРѕРєР° оставим РІ стороне теорию Рѕ различии модальностей материальности.

Как бы то ни было, в этом опрокинутом представлении о вещах перед нами вовсе не “опрокидывание”, поскольку можно констатировать, что некоторые понятия просто-напросто исчезли из нашего нового представления, а другие, наоборот, остались, при этом также возникли новые термины.

Р?счезли: термин “идея”.

Остались: “субъект”, “сознание”, “вера”, “поступки”.

Появились: “практическая деятельность”, “ритуалы”, “идеологический аппарат”.

Таким образом, речь идет не об “опрокидывании” (в том смысле, в котором говорят, что опрокинуто правительство или бокал), а о перестановке (не министерского типа), довольно странной, потому что в результате мы приходим к следующему выводу.

Р?деи исчезли как таковые (то есть как обладающие идеальным, духовным существованием), поскольку оказалось, что РёС… существование является частью практических поступков, регулируемых, РІ конечном счете, ритуалами идеологического аппарата. Таким образом, оказывается, что субъект действует, потому что РЅР° него оказывает СЃРІРѕРµ действие следующая система (выраженная РІ ее реальной обусловленности). Р’ материальном идеологическом аппарате существует идеология, РѕРЅР° предписывает некую материальную практическую деятельность, регулируемую материальными ритуалами, Рё эта практическая деятельность существует РІ материальных поступках субъекта, действующего РІ полном сознании Рё РІ согласии СЃРѕ СЃРІРѕРёРјРё верованиями.

В этом представлении у нас остались только следующие термины: “субъект”, “сознание”, “верование”, “поступки”. Обратимся к центральному и самому важному термину из этой четверки, от которого все как раз и зависит: “субъекту”.

Р? выдвинем РґРІР° связанных РґСЂСѓРі СЃ РґСЂСѓРіРѕРј тезиса:

1. Практическая деятельность существует только в форме идеологии и зависит от нее.

2. Р?деология существует только РІ субъекте Рё для субъекта.

Теперь мы можем вернуться к нашему центральному тезису.

Р?деология обращается Рє индивидуумам как Рє субъектам

Этот тезис призван объяснить наше последнее предположение: идеология существует только в субъекте и для субъекта. Мы понимаем под этим то, что идеология существует только для конкретных субъектов и это назначение идеологии возможно только в субъекте: под категорией субъекта мы понимаем и его функционирование.

Тем самым мы хотим сказать, что, хотя она и возникает под этим именем (субъект) только вместе с появлением буржуазной идеологии, прежде всего с появлением идеологии юридической[24], категория субъекта (который может функционировать и под другими именами: например, у Платона это душа, Бог и так далее) является конститутивной категорией всякой идеологии, какова бы ни была ее принадлежность (локальная или классовая) и каковы бы ни были ее исторические рамки, поскольку у идеологии нет истории.

РњС‹ сказали, что категория субъекта является конститутивной для РІСЃСЏРєРѕР№ идеологии, РЅРѕ РІ то же время надо отметить, что категория субъекта является конститутивной для РІСЃСЏРєРѕР№ идеологии только потому, что (определяющая) функция РІСЃСЏРєРѕР№ идеологии – “конституировать” конкретных РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ РІ субъектов. Р?менно РІ этом РґРІРѕР№РЅРѕРј процессе конституирования Рё осуществляется функционирование РІСЃСЏРєРѕР№ идеологии, поскольку идеология есть РЅРµ что РёРЅРѕРµ, как функционирование РІ материальных формах существования этого функционирования.

Чтобы лучше понять дальнейшие выводы, следует напомнить, что тот, кто пишет эти строки, и его читатель тоже являются субъектами, то есть идеологическими субъектами (тавтологическое утверждение); это значит, что автор, как и читатель этих строк, “спонтанно” или “естественно” живут в идеологии, в том смысле, в котором мы говорим, что “человек по своей природе является идеологическим животным”.

То, что автор, раз он пишет эти претендующие на научность строки, как “субъект” совершенно отсутствует в “своем” научном дискурсе (так как всякий научный дискурс – это, по определению, дискурс без субъекта, ведь “субъект науки” существует только в идеологии этой науки) – это уже другой вопрос, который мы пока оставим в стороне.

Как восхитительно РіРѕРІРѕСЂРёС‚ апостол Павел, именно РІ “логосе”, то есть РІ идеологии, РјС‹ обладаем “бытием, движением Рё жизнью”. Р?Р· этого следует, что для вас, как Рё для меня, категория субъекта является первой “очевидностью” (очевидности всегда первые): СЏСЃРЅРѕ, что Рё РІС‹, Рё СЏ – РІСЃРµ РјС‹ – являемся субъектами (свободными, юридическими Рё так далее). Как Рё РІСЃРµ очевидности, включая ту, согласно которой слово “обозначает какую-то вещь” или “обладает каким-то значением” (то есть включает РІ себя очевидность “прозрачности” языка), эта очевидность, что РІС‹ Рё СЏ являемся субъектами – Рё что это РЅРµ является для нас проблемой, – есть идеологический эффект, элементарный идеологический эффект[25]. Р?деологии свойственно навязывать (РЅРµ акцентируя РЅР° этом внимания, поскольку речь идет РѕР± “очевидностях”) очевидности как очевидности, которые РјС‹ РЅРµ можем РЅРµ узнать Рё сталкиваясь СЃ которыми РјС‹ неизменно Рё самым естественным образом восклицаем (вслух или РІ “тишине нашего сознания”): “Это же очевидно! Р’СЃРµ так! Так РѕРЅРѕ Рё есть!”

В этом восклицании осуществляется функция идеологического узнавания, которая является одной из двух функций идеологии как таковой (поскольку ее обратная сторона – функция непризнавания).

Возьмем конкретный пример. У всех у нас есть друзья, которые, постучав в дверь и услышав наш вопрос “Кто там?”, отвечают (поскольку для них “это очевидно”): “Это я!”. А мы, в свою очередь, их узнаем: это “она” или “он”. Мы открываем дверь, и перед нами, действительно, “он” или “она”. Возьмем другой пример. Увидев на улице кого-то, кого мы (у)знаем, мы делаем знак, что узнали его (и что признали, что он нас узнал), говоря ему: “Привет, дружище!” – и пожимая его руку (практический материальный ритуал идеологического узнавания в повседневной жизни, по крайней мере, во Франции; в других странах есть другие ритуалы).

Этим предварительным замечанием и его конкретными иллюстрациями я хочу только отметить, что вы и я всегда уже являемся субъектами и в качестве таковых без устали практикуем ритуалы идеологического узнавания, гарантирующие нам, что мы действительно являемся конкретными, отдельными субъектами, которых невозможно спутать и (естественно) заменить. То, что я в данный момент пишу, и то, что вы в данный момент читаете[26], тоже в этом отношении является ритуалом идеологического узнавания, включая ту “очевидность”, с которой вам может навязываться “истина” моих измышлений или “ошибок”.

Но признание того, что мы являемся субъектами и что мы функционируем в практических ритуалах самой элементарной повседневности (пожатие руки; тот факт, что вас зовут по имени; факт осознания – даже если я этого не замечаю, – что у вас “есть” имя собственное, по которому вас узнают как сингулярного субъекта и так далее), дает нам лишь “осознание” нашей непрекращающейся (вечной) практики идеологического узнавания – ее осознание, то есть признание, – но оно ни в коем случае не дает нам (научного) знания о механизме этого узнавания. А ведь именно к этому знанию следует прийти, если мы хотим, держа свою речь в идеологии, то есть внутри этой идеологии, выработать такой дискурс, который бы порвал с идеологией, чтобы отважиться положить начало научному дискурсу (лишенному субъекта) об идеологии.

Р?так, чтобы понять, почему категория субъекта является конститутивным элементом идеологии, которая существует, только конституируя конкретных субъектов РІ субъектов, СЏ использую необычный СЃРїРѕСЃРѕР± изложения, достаточно “конкретный”, чтобы его узнали, РЅРѕ достаточно абстрактный, чтобы его можно было мыслить Рё осмыслять ради получения РЅРѕРІРѕРіРѕ знания.
Для начала я бы сказал следующее: всякая идеология обращается к конкретным индивидуумам как к конкретным субъектам через функционирование категории субъекта.

Это утверждение предполагает, что мы на данный момент будем различать конкретных индивидуумов, с одной стороны, и конкретных субъектов, с другой, хотя на этом уровне и есть только конкретный субъект, выраженный конкретным индивидуумом.

Р?так, РјС‹ полагаем, что идеология “действует”, или “функционирует”, таким образом, что “вербует” субъектов РІ среде РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ (РѕРЅР° вербует РёС… всех) или “трансформирует” РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјРѕРІ РІ субъектов (РѕРЅР° трансформирует РёС… всех), то есть тем самым образом, который РјС‹ называем “обращением” (l'interpellation) Рё который можно себе представить РІ РІРёРґРµ самого банального, ежедневного обращения полицейского (или РєРѕРіРѕ-то РґСЂСѓРіРѕРіРѕ): “Эй, РІС‹, там!”[27].

Раз РјС‹ полагаем, что воображаемая теоретическая сцена протекает РЅР° улице, Рє нам оборачивается РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРј, которого окликнули. Р’ результате этого простого разворота своего тела РЅР° 180 градусов РѕРЅ становится субъектом. Почему? Потому что РѕРЅ признает, что обращение адресовано “именно” ему Рё что “это обратились именно Рє нему”, Р° РЅРµ Рє РєРѕРјСѓ-то РґСЂСѓРіРѕРјСѓ. Опыт показывает, что практическая коммуникация обращения такова, что обращение практически РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ минует того, РЅР° РєРѕРіРѕ РѕРЅРѕ направлено: Р±СѓРґСЊ это РѕРєСЂРёРє или свисток, окликаемый всегда узнает, что обращаются именно Рє нему. Р? РІСЃРµ же это довольно странный феномен, который, несмотря РЅР° большое число тех, которым “есть, РІ чем себя упрекнуть”, необъясним РѕРґРЅРёРј только “чувством вины”.

Конечно же, ради удобства Рё ясности изложения нашей небольшой теоретико-театральной зарисовки РјС‹ вынуждены были представить вещи РІ форме небольшого отрывка, имеющего СЃРІРѕРµ начало Рё конец, то есть РІ форме временнóР№ последовательности. Есть прогуливающиеся РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјС‹. Где-то, обычно Р·Р° РёС… СЃРїРёРЅРѕР№, раздается РѕРєСЂРёРє: “Эй, РІС‹, там!”. РћРґРёРЅ РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРј (РЅР° 90% это будет тот, Рє РєРѕРјСѓ обращались) оборачивается, полагая/подозревая/зная, что речь идет Рѕ нем, то есть признавая, что обратились “именно Рє нему”. РќРѕ РІ реальности РІСЃРµ РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ РЅРµ РІ линейной последовательности, то есть РѕРґРЅРѕ после РґСЂСѓРіРѕРіРѕ. Существование идеологии Рё обращение Рє индивидуумам как Рє субъектам – РѕРґРЅРѕ Рё то же.

Можно добавить: то, что, как нам кажется, происходит вне идеологии (в данном случае на улице), на самом деле происходит в идеологии. То есть то, что в реальности происходит в идеологии, кажется, происходит вне нее. Поэтому те, кто находятся в этой идеологии, по определению, полагают себя вне идеологии. Это один из эффектов идеологии, практическое отрицание идеологического характера идеологии самой же идеологией, ведь она никогда не скажет: “Я идеологична”. Нужно оказаться вне идеологии, то есть в научном знании, чтобы можно было сказать: “Я пребываю в идеологии” (случай, совершенно исключительный) или “Я пребывал в идеологии” (случай, более распространенный). Хорошо известно, что обвинение в принадлежности к идеологии имеет значение только по отношению к другим, никогда по отношению к самому себе (если только не быть действительно спинозистом или марксистом, что в этом отношении одно и то же). Это значит, что для идеологии нет ничего внешнего (по отношению к ней самой), но что в то же время она целиком находится вовне (для науки и для реальности).

Спиноза это прекрасно объяснил двумя веками ранее Маркса, который исходил из такого понимания, не вдаваясь в детали. Тем не менее, оставим этот момент, хотя он и важен не только теоретически, но и непосредственно политически, потому что, например, вся теория критики и самокритики, этого золотого правила практики марксистско-ленинской классовой борьбы, зависит от него.

Р?так, идеология обращается Рє индивидуумам как Рє субъектам. Так как идеология вечна, нам теперь следует избавиться РѕС‚ той формы темпоральности, РІ которой РјС‹ представили функционирование идеологии, Рё сказать следующее: идеология всегда-уже обращается Рє индивидуумам как Рє субъектам, что значит, что РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјС‹ всегда-уже обращены идеологией РІ субъектов, Рё это неизбежно ведет нас Рє последнему утверждению: РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјС‹ всегда-уже являются субъектами. Следовательно, РёРЅРґРёРІРёРґСѓСѓРјС‹ “абстрактны” РїРѕ отношению Рє субъектам, которыми РѕРЅРё всегда-уже являются. Это утверждение может показаться парадоксальным.

То, что индивидуум всегда-уже является субъектом, еще до своего рождения, – это простая реальность, доступная каждому, в ней нет ничего парадоксального. Фрейд показал, что индивидуумы всегда “абстрактны” по отношению к тем субъектам, которыми они всегда-уже являются, обратив внимание на то, каким идеологическим ритуалом окружено ожидание “рождения” – этого “счастливого события”. Каждый знает, насколько ждут рождения ребенка. Что на языке прозы означает (если отбросить в сторону “сантименты”, то есть те формы семейной отеческой/материнской/супружеской/братской идеологии, в которой ожидается рождение ребенка), что результат заранее достигнут, что ребенок будет носить фамилию своего отца, у него будет своя идентичность и она будет незаменима. Таким образом, до своего рождения ребенок – это всегда-уже субъект, предписанный бытию особой семейной идеологической конфигурации, в которой его “ждали” после того, как он был зачат. Стоит ли говорить о том, что эта семейная идеологическая конфигурация структурирована в своем целом и что именно в этой неумолимой и более или менее “патологической” (если можно употребить тут этот термин) структуре упомянутый будущий-субъект должен “найти” “свое” место, то есть “стать” тем сексуальным субъектом (мальчиком или девочкой), которым он уже заранее является. Понятно, что эта идеологическая необходимость и предустановление, а также все ритуалы семейного воспитания и образования имеют некоторое отношение к тому, что Фрейд изучал в форме догенитальных и генитальных “фаз” сексуальности, то есть в “виде” того, что он определил как бессознательное. Но не будем больше об этом говорить.
Сделаем еще один важный шаг. Теперь наше внимание будет привлечено к тому, как “участники” этой мизансцены обращения и их соответствующие роли рассматриваются в само
 
 
: Луи Альтюссер / Р?деология Рё идеологические аппараты государства
: admin 9-07-2011, 19:24



Луи Пьер Альтюссер (1918–1990) – французский философ-марксист, теоретик структуралистской версии марксизма. Член Французской коммунистической партии (1948–1980), профессор Высшей нормальной школы (Париж).

"Отличие общественного РѕС‚ частного является внутренним различием буржуазного права Рё относится Рє тем (подчиненным ему) сферам, РІ которых буржуазное право осуществляет СЃРІРѕСЋ “власть”. Сфера государства РЅРµ подпадает РїРѕРґ это право, потому что РѕРЅР° находится “за пределами права”: государство, которое является государством господствующего класса, РЅРµ является РЅРё частным, РЅРё общественным – РѕРЅРѕ является условием РІСЃСЏРєРѕРіРѕ различения между общественным Рё частным. Теперь выразим эту мысль, оттолкнувшись РѕС‚ идеологических аппаратов государства. РџСЂРё этом РЅРµ важно, являются ли составляющие эти идеологические аппараты институты “частными” или “общественными”. Важно, как РѕРЅРё функционируют. Частные институты РјРѕРіСѓС‚ прекрасно “функционировать” как идеологические аппараты государства. Чтобы это увидеть, достаточно взять пример любого такого Р?РђР“" (идеологического аппарата государства) - школа, Рє примеру.

О воспроизводстве условий производства >>>

Об идеологии >>>

РЎРЅРѕСЃРєРё >>>



 
 
: Акция протеста против возобновления строительства автомойки
: admin 9-07-2011, 09:25

"Любимый Город" - "Oraşul meu Drag"
Акция протеста против возобновления строительства автомойки


Димо, 32 (возле места строительства)
9 Р?юль 2011 Рі. В· 9:00 - 10:30

9 июля, в 9.00, по адресу митинг протеста против возобновления строительства автомойки-сервиса в Рышкановском парке

Накануне, 8 июля было возобновлено незаконное строительство.

Строительство ведется, как всегда, при полном попустительстве местных властей и строительной инспекции. >>>

 
 
 
 
 
{videolist}
 
XML error in File: http://rkrp-rpk.ru/component/option,com_rss_stok/id,9/
XML error: at line 0

XML error in File: http://krasnoe.tv/rss
XML error: StartTag: invalid element name at line 1

 
 
opyright © 2010 Rezistenta Atola