RUS  MDA
WebMoney : Z852093458548
 
«     2022    »
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930 
 
 
 
2022 (2)
2022 (3)
2022 (4)
2022 (2)
2021 (1)
2021 (2)
 
\'Красное
 
» » Пьер БУРДЬЕ, Лоик Р’РђРљРђРќ / Рћ РҐР?РўР РћРЎРўР? Р?МПЕРР?РђР›Р?СТСКОГО Р РђР—РЈРњРђ

: Пьер БУРДЬЕ, Лоик Р’РђРљРђРќ / Рћ РҐР?РўР РћРЎРўР? Р?МПЕРР?РђР›Р?СТСКОГО Р РђР—РЈРњРђ
: admin 5-08-2011, 15:13



Пьер БУРДЬЕ, Лоик Р’РђРљРђРќ / Рћ РҐР?РўР РћРЎРўР? Р?МПЕРР?РђР›Р?СТСКОГО Р РђР—РЈРњРђ


Пьер БУРДЬЕ, Лоик ВАКАН

Предисловие переводчика

В статье Пьера Бурдье и его ученика Лоика Вакана (1999) рассматривается проблема культурного империализма – способности научных и культурных сред навязывать категории, обусловленные конкретными историческими обстоятельствами, всему миру в качестве деисторизированных универсальных и лишенных всякой связи с той первоначальной ситуацией, в которой они возникли.

То, что оказывается в фокусе анализа Бурдье и Вакана, – концепция мультикультурализма, традиция политической философии, к которой принадлежит знаменитая работа Джона Ролза «Теория справедливости», социологическое понятие «андеркласса», теории расового деления, не допускающие градации между «черными» и «белыми» – объединяет, с одной стороны, происхождение: американская социально-политическая ситуация, опосредованная научным видением; с другой – «забвение» об этом происхождении, универсализация и деисторизация.

Однако для авторов важен не столько характер самих теорий, сколько материальная инфраструктура производства знания, контроль над которой позволяет американской научной среде обеспечивать внешнюю рецепцию этих теорий как универсальных, обладающих объективной истинностью. Вопрос об империализме – это вопрос о власти. Культурный империализм – это власть, поддерживаемая целым рядом агентов и институций, таких как экспертные центры [think tanks], финансирующие их работу фонды, международные издательства, наемники-интеллектуалы (авторы называют их еще «переносчиками» [passeurs]).

С точки зрения Бурдье и Вакана, нейтрализовать эффекты культурного империализма позволяет «эпистемологическая бдительность» (которая, пожалуй, отличает теоретический проект Бурдье в целом) и тщательная социологическая реконструкция происхождения любой теории, которая позволяет вывести ее «первоначальную сцену» из научного бессознательного, тем самым разрушив эффект (ложной) универсальности.

Резкий, полемический текст Бурдье и Вакана вызвал большой резонанс. В журнале Theory, Culture and Society, где была опубликована статья, развернулась широкая дискуссия; наибольший протест вызвали обвинения Бурдье и Вакана в адрес афроамериканского исследователя расизма и антирасизма в Бразилии Майкла Хэнчарда (Hanchard), который, с их точки зрения, импортировал проблематику американского движения за гражданские права в страну, где расовые отношения устроены принципиально по-другому. В ответной статье Ханчард, среди прочего, заявил, что анализ Бурдье и Вакана страдает от ложной предпосылки существования наций в границах государств, выступающих субъектами и объектами культурного империализма. В реальности, по утверждению Ханчарда, транснациональная черная политика предполагает глобальное взаимодействие теорий и движений.

Р?лья Матвеев


Р’ РѕСЃРЅРѕРІРµ культурного империализма лежит способность Рє универсализации частностей, связанных СЃ конкретной исторической традицией, через недопущение того, чтобы эта СЃРІСЏР·СЊ признавалась [1]. Фритц Рингер (1969) замечательно показал, как РІ XIX веке СЂСЏРґ будто Р±С‹ философских РІРѕРїСЂРѕСЃРѕРІ, обсуждавшихся РїРѕ всей Европе Рё Р·Р° ее пределами, имел СЃРІРѕРёРј источником исторические частности (Рё конфликты), присущие РѕСЃРѕР±РѕРјСѓ РјРёСЂСѓ немецкой академии; точно так же сегодня множество тем, берущих СЃРІРѕРµ начало РІ интеллектуальных конфронтациях, относящихся Рє социальной партикулярности американского общества Рё американских университетов, навязывается, РІ СЏРІРЅРѕ деисторизированной форме, всей планете. Этиобщие места РІ аристотелевском смысле, или тезисы, СЃ помощью которых СЃРїРѕСЂСЏС‚, РЅРѕ Рѕ которых никто РЅРµ СЃРїРѕСЂРёС‚; или, РґСЂСѓРіРёРјРё словами, исходные допущения РґРёСЃРєСѓСЃСЃРёРё, Рѕ которых РЅРµ дискутируют, обязаны большей частью своей убеждающей силы тому факту, что, кочуя РёР· академических конференций РІ бестселлеры, РёР· полунаучных журналов РІ экспертные оценки, РёР· официальных отчетов РЅР° обложки журналов, РѕРЅРё присутствуют везде одновременно, РѕС‚ Берлина РґРѕ РўРѕРєРёРѕ Рё РѕС‚ Милана РґРѕ Мехико, Рё пользуются мощной поддержкой транслирующих РёС… СЏРєРѕР±С‹ нейтральных каналов, какими выступают международные организации (такие как РћР­РЎР  Рё Еврокомиссия) Рё экспертные центры [think tanks] РїРѕ анализу государственной политики (такие как Р?нститут Адама Смита Рё Фонд Сен-РЎРёРјРѕРЅР°) [2].

Нейтрализация исторического контекста, порождаемая международной циркуляцией текстов и коррелирующим с ней забвением исторических условий их возникновения, обеспечивает явную универсализацию, которой также способствует работа «теоретизирования». Род фиктивной аксиоматизации, приспособленной для создания иллюзии чистого генезиса, игра предварительных определений и умозаключений, призванных создать видимость логической необходимости вместо случайности отрицаемых социологических необходимостей, стремится скрыть исторические корни всей совокупности вопросов, которые отныне будут называться «философскими», «социологическими», «историческими» или «политическими», в зависимости от поля восприятия. Распространенные по всей планете посредством этого «отрыва от почвы», или «глобализированные» в строго географическом смысле, и в то же время де-партикуляризованные через этот ложный разрыв, вызываемый концептуализацией, общие места той новой великой глобальной вульгаты, которую непрерывное повторение в медиа все больше превращает в универсальный здравый смысл, в конце концов заставляют забыть о том, что они укоренены в сложной и противоречивой реальности конкретного исторического общества, молчаливо представляемого как модель для всех остальных и как мера всех вещей.

К примеру, именно так обстоит дело с путаной и вязкой дискуссией о «мультикультурализме»; в Европе этот термин используется преимущественно для обозначения культурного плюрализма в гражданской сфере, тогда как в США он относится – пусть в искаженной и скрытой форме – к прогрессирующему исключению черных и кризису национального мифа об «американской мечте», – кризису, коррелирующему с общим ростом неравенства за последние два десятилетия [3]. Это кризис, который слово «мультикультурный» скрывает, искусственно ограничивая его рамками научного микрокосма и выражая его в «этническом» регистре, тогда как на кону не признание маргинализованных культур академическим каноном, но прежде всего доступ к инструментам (вос)производства среднего и высшего класса – главным образом, к университету – в контексте масштабного и многостороннего сокращения государственных расходов [4].

РџРѕ этому примеру заметно, что среди культурных продуктов, распространяемых сейчас РїРѕ всей планете, самыми коварными являются отнюдь РЅРµ систематические теории («конца истории» или «глобализации») Рё философские мировоззрения (или претендующие РЅР° этот статус, такие как «постмодернизм»): РѕРЅРё слишком заметны. РљСѓРґР° коварнее изолированные Рё кажущиеся техническими термины, такие как «гибкость» [flexibilité] (или его английский аналог, «нанимаемость» [employability]). Поскольку эти термины заключают РІ себе Рё сообщают целую философию РёРЅРґРёРІРёРґР° Рё социальной организации, РѕРЅРё отлично РїРѕРґС…РѕРґСЏС‚ для того, чтобы быть политическими кодовыми словами Рё лозунгами (РІ данном случае: уменьшения размеров [downsizing] Рё принижения роли государства, сокращения социальных гарантий Рё принятия всеобщего распространения ненадежной Рё временной занятости как неизбежной СЃСѓРґСЊР±С‹, если РЅРµ как блага).

РњС‹ также должны будем проанализировать крайне многозначное понятие «глобализации» СЃРѕ всеми его допущениями Рё импликациями, следствием (если РЅРµ функцией) которого является сокрытие эффектов империализма РІ культурном экуменизме или экономическом фатализме, Р° также представление транснациональных отношений силы РІ качестве нейтральной необходимости. Благодаря символической инверсии, основанной РЅР° натурализации схем неолиберальной мысли, чье доминирование навязывалось последние 20 лет безостановочным огнем консервативных экспертных центров Рё РёС… СЃРѕСЋР·РЅРёРєРѕРІ РІ политическом поле Рё поле журналистики (СЃРј. Dixon, 1997; Grémion, 1989, 1995; Smith, 1991), преобразование социальных отношений Рё культурных практик РІ развитых обществах РїРѕ образцу РЎРЁРђ – основанное РЅР° пауперизации государства, коммодификации общественных благ Рё всеобщем распространении социальной незащищенности – сегодня РїРѕРєРѕСЂРЅРѕ принимается как неизбежный РїСЂРѕРґСѓРєС‚ эволюции наций, если РЅРµ приветствуется СЃ СЂРѕР±РєРёРј энтузиазмом, странно напоминающим увлечение Америкой, вызванное РІ опустошенной Европе планом Маршалла полвека назад [5].

Ряд других тем, занявших место на европейской и особенно парижской интеллектуальной сцене, также пересекли Атлантику средь бела дня или были провезены контрабандой под прикрытием возрожденного влияния продуктов американской науки, таких как «политическая корректность», парадоксальным образом используемая во французских интеллектуальных кругах как инструмент осуждения и подавления любых подрывных импульсов, особенно феминистских или гомосексуальных, – или моральная паника из-за «геттоизации» т.н. «иммигрантских» кварталов, или опять же морализм, который сеет свои семена повсюду через этическое видение политики, семьи и т.д., приводя к некой принципиальной деполитизации социальных и политических проблем, лишенных какой-либо отсылки к любой форме доминирования, или, наконец, ставшая канонической в зонах интеллектуального поля, близких к культурной журналистике, оппозиция между «модернизмом» и «постмодернизмом»; основанная на эклектическом, синкретическом и, чаще всего, деисторизированном и крайне приблизительном чтении ряда французских и немецких авторов, эта оппозиция сейчас навязывается в своей американской форме самим европейцам [6].

РњС‹ должны СЃ особым вниманием Рё достаточно РїРѕРґСЂРѕР±РЅРѕ рассмотреть нынешний СЃРїРѕСЂ, противопоставляющий «либералов» Рё «коммунитаристов» [7] (слова, РїСЂСЏРјРѕ транскрибированные, Р° РЅРµ переведенные СЃ английского) как образцовую иллюстрацию эффекта ложного разрыва Рё ложной универсализации, вызванного переходом РІ регистр РґРёСЃРєСѓСЂСЃР°, имеющего философские притязания: (1) исходные определения, призванные выразить разрыв СЃ историческими частностями, РЅР° фоне мысли занимающего СЃРІРѕРµ место РІ истории Рё устаревшего мыслителя (Рє примеру, можно ли РЅРµ заметить, как РјРЅРѕРіРѕ раз указывалось, что догматический характер тезиса Ролза Рѕ приоритете основополагающих СЃРІРѕР±РѕРґ объясняется тем, что РѕРЅ неявным образом придает сторонам, участвующим РІ РёСЃС…РѕРґРЅРѕР№ ситуации, скрытые идеалы – РЅРµ чьи иные, как его собственные, идеалы американского ученого, привязанного Рє идеальному видению американской демократии? [СЃРј. Hart, 1975]); (2) антропологические допущения, неоправданные антропологически, РЅРѕ наделенные всем социальным авторитетом неомаржиналистской экономической теории, РёР· которой РѕРЅРё заимствованы; (3) претензию РЅР° строгие умозаключения, позволяющую формальным образом выводить нефальсифицируемые следствия, которые РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ подвергнутся малейшей эмпирической проверке; (4) смехотворные ритуальные альтернативы между атомистическими индивидуалистами Рё холистскими коллективистами – столь СЏРІРЅРѕ абсурдные, что пришлось, отдавая должное Гумбольдту, изобрести «холистских индивидуалистов» – или «атомистических коллективистов»; Рё РІСЃРµ это – РЅР° невероятном жаргоне, страшном (Рё устрашающем) международном lingua franca, позволяющем протащить РІСЃРµ частности Рё партикуляризмы, связанные СЃ национальными традициями философии Рё политики, без РёС… сознательного учета (так, Рє примеру, французские авторы дают себе труд указывать после слова «свобода» [liberté] английское liberty РІ квадратных скобках, РЅРѕ без РІРѕРїСЂРѕСЃРѕРІ принимают такие концептуальные барбаризмы, как оппозиция между «процедурным» [procédurel] Рё «субстанциональным» [substantiel]). Несомненно, этот СЃРїРѕСЂ Рё «теории», которые РІ нем противопоставляются, Рё ввести политический выбор между которыми было Р±С‹ бессмысленно, обязан частью своего успеха среди философов – преимущественно консервативных Рё особенно католических – тем, что РѕРЅ СЃРІРѕРґРёС‚ политику Рє морали: порожденный РёРј масштабный РґРёСЃРєСѓСЂСЃ, умело нейтрализованный Рё оторванный РѕС‚ политической реальности, своевременно наследует великой немецкой традиции философской антропологии, этому благородному Рё отличающемуся ложной глубиной РґРёСЃРєСѓСЂСЃСѓ отрицания (Verneinung), который так долго был ширмой Рё препятствием РЅР° пути научного анализа социального РјРёСЂР° везде, РіРґРµ (немецкая) философия могла утвердить СЃРІРѕРµ превосходство [8].

Обратимся Рє сфере более приближенной Рє политическим реалиям; РґРёСЃРєСѓСЃСЃРёСЏ Рѕ «расе» Рё идентичности открыла РґРѕСЂРѕРіСѓ для схожих, если РЅРµ еще более грубых этноцентристских вторжений. Р?сторическая репрезентация, рожденная РёР· того факта, что американская традиция накладывает РЅР° бесконечно более сложную социальную реальность рамки жесткой дихотомии белых Рё черных, оказывается СЃРїРѕСЃРѕР±РЅРѕР№ навязать себя даже РІ таких странах, РіРґРµ действующие принципы видения Рё деления этнических различий, кодифицированные Рё практические, весьма отличны РѕС‚ американских Рё которые, РїРѕРґРѕР±РЅРѕ Бразилии, РґРѕ последнего времени считались контрпримерами «американской модели» (СЃ соответствии СЃ классическим исследованием Рљ. Деглера – 1995). Проводимые американцами или латиноамериканцами, учившимися РІ РЎРЁРђ, современные исследования этнорасового неравенства РІ Бразилии РІ своем большинстве стремятся доказать, что, РІ РїРёРєСѓ представлениям Рѕ том, что бразильцы имеют СЃРІРѕСЋ собственную нацию, страна «трех бедственных рас» [9] (коренные народы, черные потомки рабов Рё белые потомки колонизаторов Рё европейских иммигрантов) РЅРµ менее «расистская», чем РґСЂСѓРіРёРµ, Рё что РІ этом отношении Сѓ бразильских «белых» нет РїРѕРІРѕРґР° завидовать РёС… североамериканским собратьям. Хуже того, бразильский racismo mascaradoдолжен РїРѕ определению считаться более изощренным, именно потому, что РѕРЅ скрывается Рё отрицается. Это тезис политического исследователя-афроамериканца Майкла Хэнчарда РІ «Орфее Рё власти» (1994) [10]: применяя североамериканские категории расы Рє ситуации РІ Бразилии, эта РєРЅРёРіР° превращает частную историю Р±РѕСЂСЊР±С‹ Р·Р° гражданские права РІ РЎРЁРђ РІ универсальный стандарт Р±РѕСЂСЊР±С‹ всех РіСЂСѓРїРї, угнетаемых РїРѕ признаку цвета (или касты). Вместо того чтобы анализировать устройство бразильского этнорасового РїРѕСЂСЏРґРєР° РІ соответствии СЃ его собственной логикой, такие исследования РІ большинстве случаев удовлетворяются простой заменой национального мифа Рѕ «расовой демократии» (выраженного, например, РІ работах Джильберто Фрейре – 1978 Рё РґСЂ.) мифом, согласно которому РІСЃРµ общества являются «расистскими», включая те РёР· РЅРёС…, РІ которых отношения «расы» РЅР° первый взгляд кажутся РЅРµ столь расколотыми Рё враждебными. Переставая быть аналитическим инструментом, понятие расизма становится простым оружием обвинения; РїРѕРґ маской науки утверждает себя логика судебного разбирательства (обеспечивая продажи РєРЅРёРі, если СѓР¶ РЅРµ удалось достигнуть успеха, основанного РЅР° интеллектуальном признании) [11].

В классической статье, опубликованной 30 лет назад, антрополог Чарльз Уэгли (1965) показал, что понятие «расы» в Северной и Южной Америке допускает несколько определений в соответствии с весом, придаваемым происхождению, физическому внешнему виду (не сводящемуся к цвету кожи) и социокультурному статусу (занятие, доходы, образование, регион происхождения и т.д.) в зависимости от истории межгрупповых отношений и конфликтов в различных географических зонах. Американцы в США – единственные, кто определяет «расу» строго в зависимости от происхождения, причем это относится только к афроамериканцам: быть «черным» в Чикаго, Лос-Анджелесе или Атланте значит иметь не соответствующий цвет кожи, а одного или более предков, идентифицируемых как черные, т.е. в конечном счете рабов. США – единственное современное общество, в котором действует «правило одной капли крови» и принцип «происхождения по низшей группе» [hypodescent], в соответствии с которым дети в смешанных браках автоматически считаются принадлежащими к низшей группе – в данном случае к черным, и только к ним. В Бразилии расовая идентичность определяется со ссылкой на диапазон »цвета», т.е. с использованием гибкого или нечеткого принципа, который учитывает физические свойства, такие как цвет кожи, текстура волос, форма носа и губ, и классовое положение (прежде всего доходы и образование), и в соответствии с этим предусматривает большое число промежуточных и частично накладывающихся друг на друга категорий (в переписи 1980 года их зафиксировано более сотни) и не предполагает радикального остракизма или стигматизации, которых невозможно избежать или которые нельзя устранить. Это подтверждается значительно более низким, чем в американских городских районах, уровнем сегрегации в бразильских городах и практически полным отсутствием двух типичных для США форм этнорасового насилия: линчевания и городских бунтов (см. Telles, 1995; Reid, 1992). В США все обстоит противоположным образом: там не существует социально и юридически признаваемой категорииметиса (представителя смешанной расы) (Davis, 1991; Williamson, 1980). В данном случае мы сталкиваемся с делением, которое ближе к существующему между четко определенными и разделенными кастами (доказательство – крайне низкая доля смешанных браков: менее 2% афроамериканок вступают в «смешанные» союзы, в то время как для женщин латиноамериканского и азиатского происхождения эта доля составляет около 50%): кастовым разделением, которое пытаются скрыть в массе различающихся перспектив, «переосмысленных» в оптике США через «глобализацию».

«Теории» «расовых отношений» представляют собой не что иное, как слегка концептуализированные превращенные формы, без конца полируемые и обновляемые, самых распространенных расовых стереотипов, которые сами по себе являются основными оправданиями доминирования белых над черными [12] в обществе. Как объяснить тот факт, что эти «теории» скрыто (а иногда явно) возводятся в ранг универсальной нормы, в соответствии с которой должны анализироваться все ситуации этнического доминирования [13]? То, что эта расовая (или расистская) социодицея оказалась способной «глобализировать» себя в недавнее время, тем самым теряя качество легитимирующего дискурса для внутреннего или локального использования, – несомненно, одно из ярчайших доказательств символического доминирования и влияния США в области всех форм научной и особенно полунаучной продукции, главным образом через власть консекрации и материальные и символические доходы, извлекаемые учеными в доминируемых странах благодаря более или менее напускной или стыдливой приверженности американской модели. Можно вслед за Томасом Бендером (1997: 7) отметить, что американская научная продукция приобрела «престиж и привлекательность», сравнимые с присущими «американскому кино, поп-музыке, программному обеспечению и баскетболу» [14]. Действительно, символическое насилие всегда осуществляется с (вынужденным) соучастием тех, кто ему подчиняется: «глобализация» тем американской социальной доксы или ее более или менее сублимированной транскрипции в полунаучном дискурсе, была бы невозможной без соучастия, сознательного или нет, прямо или косвенно заинтересованного, всех passeurs, «перевозчиков» и импортеров авторских или поддельных культурных продуктов (издателей, глав культурных интитуций, таких как музеи, оперные театры, галереи, журналы и т.д.), которые, в самой стране или в странах, на которые обращено воздействие, выставляют и распространяют, часто по доброй воле, американские культурные продукты, а также без соучастия всех американских культурных институтов, которые, не будучи явным образом управляемыми, сопровождают, координируют и нередко даже организуют процесс коллективного обращения к новой сиволической Мекке [15].

РќРѕ всех этих механизмов, облегчающих актуальную «глобализацию» американских проблем Рё тем самым подтверждающих американоцентричную веру РІ «глобализацию», РїРѕРґ которой понимается попросту американизация Запада Рё, через внешнюю экспансию, всего РјРёСЂР°, – этих механизмов недостаточно, чтобы объяснить тенденцию американского мировоззрения, научного Рё полунаучного, навязывать себя РІ качестве универсальной точки зрения, особенно РІ вопросах, таких как проблема «расы», РІ которых частный характер американской ситуации особенно очевиден Рё далек РѕС‚ того, чтобы быть образцом. Говоря Рѕ распространении американской расовой РґРѕРєСЃС‹ РІ бразильском поле науки РЅР° СѓСЂРѕРІРЅРµ репрезентаций Рё практик, нельзя также РЅРµ упомянуть ведущую роль ключевых американских благотворительных Рё научных фондов. Так, Фонд Рокфеллера Рё РґСЂСѓРіРёРµ подобные организации финансируют программу «Раса Рё этничность» РІ Федеральном университете Р РёРѕ-РґРµ-Жанейро, Р° также Центр афро-азиатских исследований РІ Университете Кандидо Мендес (Рё его журнал Estudos Afro-Asiáticos) РІ целях поощрения академического обмена исследователями Рё студентами. РќРѕ интеллектуальный поток движется только РІ РѕРґРЅРѕРј направлении. Условием для получения помощи СЃРѕ стороны Фонда Рокфеллера является соотвествие исследовательских команд американскому критерию «позитивной дискриминации» [affirmative action], что создает огромные проблемы, поскольку, как РјС‹ показали, использование дихотомии белых/черных РІ бразильском обществе предстает РїРѕ меньшей мере рискованным.

Наконец, РіРѕРІРѕСЂСЏ Рѕ факторах, способствовавших распространению «американской мысли» РІ социальных науках, РјС‹ должны, наряду СЃ ролью благотворительных фондов, упомянуть интернационализацию научного книгоиздания. Растущая интеграция издания научных РєРЅРёРі РЅР° английском языке (ныне продаваемых, часто РѕРґРЅРёРјРё Рё теми же издательствами, РЅРµ только РІ РЎРЁРђ, странах Британского содружества наций, РЅРѕ Рё РІ менее крупных государствах, РіРґРµ РјРЅРѕРіРёРµ РіРѕРІРѕСЂСЏС‚ РЅР° иностранных языках, таких как Швеция Рё Нидерланды, Рё РІ общестах, наиболее подверженных американскому культурному доминированию) Рё размывание границы между научным Рё коммерческим книгоизданием способствовали введению РІ РѕР±РѕСЂРѕС‚ терминов, тем Рё тропов СЃ сильной рыночной привлекательностью (реальной или ожидаемой), которые, РІ СЃРІРѕСЋ очередь, обязаны своей притягательностью тому простому факту, что РѕРЅРё крайне широко распространены. Рљ примеру, Basil Blackwell, большое наполовину научное, наполовину коммерческое издательство (принадлежащее Рє тому, что РІ англо-саксонском РјРёСЂРµ называется «промежуточной печатью» [crossover press]), без колебаний навязывает авторам такие названия РёС… РєРЅРёРі, которые соответствуют РЅРѕРІРѕРјСѓ глобальному здравому смыслу, формированию которого это издательство способствует РїРѕРґ прикрытием того, что лишь выражает его. Р?менно это произошло СЃ коллективной монографией Рѕ новых формах РіРѕСЂРѕРґСЃРєРѕР№ бедности РІ Европе Рё РЎРЁРђ, составленной РІ 1996 РіРѕРґСѓ итальянским социологом Энцо РњРёРЅСЊРѕРЅРµ: ее издали СЃ названием «Городская бедность Рё андеркласс» (Urban Poverty and the Underclass, 1996) против воли ее редактора Рё нескольких авторов статей: РІСЃСЏ РєРЅРёРіР° стремится продемонстрировать бессодержательность понятия «андеркласса». Blackwell отказалась даже взять это слово РІ кавычки РІ заглавии [16]. Сталкиваясь СЃ излишней сдержанностью СЃРІРѕРёС… авторов, издательство легко обращается Рє следующему аргументу: привлекательное название – единственный СЃРїРѕСЃРѕР± избежать высокой отпускной цены РєРЅРёРіРё, которая положила Р±С‹ крест РЅР° ее широком распространении. Так РІ чистом РІРёРґРµ маркетинговые решения ориентируют исследования Рё преподавание РІ университетах РІ направлении большей однородности Рё подчиненности РјРѕРґРµ, исходящей РёР· Америки; РёРЅРѕРіРґР° РѕРЅРё создают целые «дисциплины», такие как «культурные исследования» [cultural studies]; эта низменная область, рожденная РІ Англии РІ 1970-С… РіРі., обязана СЃРІРѕРёРј международным распространением (Рє которому Рё сводится ее существование) успешной издательской политике. Р’ частности, тот факт, что данная «дисциплина» отсутствует РІРѕ французских университетах Рё интеллектуальном поле, РЅРµ помешал издательству Routledge выпустить СЃР±РѕСЂРЅРёРє РїРѕРґ названием «Французские культурные исследования» РїРѕ образцу «Британских культурных исследований» (имеются также тома «Немецкие культурные исследования» Рё В«Р?тальянские культурные исследования»). Можно предположить, что благодаря РјРѕРґРЅРѕРјСѓ ныне принципу этническо-издательского партеногенеза РјС‹ СѓРІРёРґРёРј РЅР° полках книжных магазинов руководство РїРѕ «Фрацузско-арабским культурным исследованиям», которое соответствовало Р±С‹ своему родственнику РїРѕ РґСЂСѓРіСѓСЋ сторону Ла-манша: «Афро-британским культурным исследованиям», вышедшим РІ 1997 РіРѕРґСѓ (РЅРѕ РІРѕС‚ осмелится ли Routledge издать «Немецко-турецкие культурные исследования» – РІРѕРїСЂРѕСЃ).

Р? РІСЃРµ же РІСЃРµ эти факторы, взятые вместе, РЅРµ РјРѕРіСѓС‚ РґРѕ конца объяснить гегемонию американской продукции РЅР° РјРёСЂРѕРІРѕРј интеллектуальном рынке. Здесь РјС‹ должны сказать Рѕ роли некоторых РёР· тех, кто занят интеллектуальным »импортом-экспортом», этих мистифицированных мистификаторов, способных, РЅРµ отдавая себе РІ этом отчета, переносить скрытые – Рё подчас ненавистные – элементы культурных продуктов, которые РѕРЅРё РІРІРѕРґСЏС‚ РІ РѕР±РѕСЂРѕС‚. Какое еще мнение можно составить Рѕ тех американских исследователях, которые ездят РІ Бразилию, чтобы убедить лидеров Movimento Negro принять тактику афро-американского движения Р·Р° гражданские права Рё отказаться РѕС‚ категории pardo (промежуточной между branco, белыми, Рё preto, черными, Рё включающей людей СЃРѕ смешанными чертами РІРѕ внешнем РІРёРґРµ), чтобы мобилизовать всех бразильцев африканского происхождения РЅР° РѕСЃРЅРѕРІРµ дихотомического противопоставления «афро-бразильцев» Рё «белых» – РІ то же самое время, РєРѕРіРґР° РІ самой Америке люди смешанного происхождения, РІ С‚.С‡. так называемые «черные», РїСЂРѕРІРѕРґСЏС‚ мобилизацию, чтобы добиться РѕС‚ государства (начиная СЃ Бюро переписей РЎРЁРђ) официального признания американцев «смешанной расы» через отказ принудительно включать РёС… РІ единственную категорию «черных» (DaCosta, 1999; Spencer, 1997)? Этот диссонанс подтверждает нашу мысль Рѕ том, что недавняя Рё неожиданная «глобализация расы» (Winant, 1994, 1995) является следствием РЅРµ внезапного сближения форм этнорасового доминирования РІ различных странах, РЅРѕ квази-уиверсализации американского народного концепта »расы» РІ результате всемирного экспорта категорий американской науки.

То же можно сказать о международном распространении истинно-ложного понятия «андеркласса», которое вследствие эффекта межконтинентальной аллодоксии было импортировано теми европейскими социологами, которые больше всего стремятся испытать вторую интеллектуальную молодость, поймав волну популярности концептов с клеймом «Сделано в Америке» [17]. Вот суть вопроса: европейские исследователи слышат слово «класс» и уверяются в том, что речь идет о новой позиции в структуре городского социального пространства, тогда как их американские коллеги слышат «андер» [«под»] и думают об орде опасных и аморальных бедняков в бескомпромиссно викторианском и квази-расистском духе. Пол Петерсон, почетный профессор политической науки Гарвардского университета и глава Комитета исследований городского андеркласса, входящего в Совет по исследованиям в социальных науках (финансируемый опять же фондами Рокфеллера и Форда), устраняет всякую неясность и двусмысленность, одобрительно подводя итоги крупной конференции по теме андеркласса, проведенной в Чикаго в 1990 году, в словах, которые едва ли нужно комментировать:

… «класс» – наименее интересная часть слова. Хотя она предполагает отношение между двумя социальными группами, смысл этого отношения остается неопределенным до тех пор, пока не соединится со знакомым словом «андер»… «андер» отсылает к низменному, пассивному и починенному, но в то же время опасному, разрушительному, темному, злому, даже адскому. Кроме этих персональных свойств, оно отсылает к подчинению, покорности и обездоленности. (Jencks and Peterson, 1991: 3)


Во всех национальных интеллектуальных полях появились passeurs, переносчики (иногда всего один, иногда несколько), использовав этот научный миф и переформулировав в этих отчужденных категориях проблему отношений между бедностью, иммиграцией и сегрегацией в своих странах. Бессчетные статьи и работы претендуют на то, чтобы с позитивистским усердием доказать – или, что сводится к тому же, опровергнуть – существование этой «группы» в таком-то обществе, городе или районе на основе эмпирических показателей, часто плохо сконструированных или плохо скоррелированных между собой (приведем всего три примера: Dangschat, 1994; Rodant, 1992; Whelm, 1996). Чтобы задать вопрос о том, существует ли «андеркласс» (который французские социологи немедленно стали переводить как sous-classe [подкласс], несомненно, в преддверии введения концепта sous-hommes, Untermensch) в Лондоне, Лионе, Лейдене или Лиссабоне – нужно, как минимум, с одной стороны, предполагать, что это понятие обладает минимальной аналитической связностью, с другой – что такая «группа» действительно существует в США [18]. В действительности полунаучное-полужурналистское понятие «андеркласса» лишено как семантической связности, так и социального существования. Несочетаемые категории населения, которые американские исследователи обычно объединяют в этом термине: получатели пособия и длительное время безработные, матери-одиночки, семьи с одним родителем, исключенные из системы школьного образования, преступники и члены банд, наркоманы и бездомные, если не все обитатели гетто разом, – включаются в это всеобъемлющее понятие благодаря одному лишь тому факту, что все они воспринимаются как живое опровержение «американкой мечты» индивидуального успеха. Схожий «концепт» «исключения» широко используется во Франции и растущем числе других европейских стран (особенно под влиянием Еврокомиссии) на пересечении политического, журналистского и научного полей с теми же функциями деисторизации и деполитизации. Все это демонстрирует бессмысленность проекта перевода одного несуществующего понятия в другое, столь же ненадежное (Herpin, 1993).

Р’ действительности «андеркласс» – РЅРµ что РёРЅРѕРµ, как вымышленная РіСЂСѓРїРїР°, произведенная РЅР° бумаге классифицирующими практиками ученых, журналистов Рё экспертов РїРѕ управлению (черной РіРѕСЂРѕРґСЃРєРѕР№) беднотой, которые разделяют убежденность РІ ее существовании, поскольку РѕРЅР° замечательно РїРѕРґС…РѕРґРёС‚, чтобы РѕРґРЅРёРј – вернуть возрожденную научную легитимность, РґСЂСѓРіРёРј – извлечь политическую прибыль (Wacquant, 1996a). Бессмысленный Рё непригодный Рє использованию РІ американском случае, этот импортированный концепт ровным счетом ничего РЅРµ добавляет Рє знанию Рѕ европейских обществах. Р?нституты Рё методы Р±РѕСЂСЊР±С‹ СЃ бедностью резко отличаются РїРѕ разные стороны Атлантики, РЅРµ РіРѕРІРѕСЂСЏ уже Рѕ различиях РІ этническом делении Рё его политическом статусе [19]. Следовательно, Рё определяют «проблемные категории населения», Рё работают СЃ РЅРёРјРё РІ РЎРЁРђ Рё странах Старого света РїРѕ-разному. РќРѕ самый примечательный факт – РІ том, что, РІ соответствии СЃ парадоксом, СЃ которым РјС‹ уже столкнулись, РіРѕРІРѕСЂСЏ Рѕ РґСЂСѓРіРёС… ложных концептах глобализированной вульгаты, понятие «андеркласса», пришедшее Рє нам РёР· Америки, РІ действительности было рождено РІ Европе, как Рё понятие «гетто», которое «андеркласс» призван затушевывать РїРѕ причине строгой политической цензуры, которой подвергаются исследования РіРѕСЂРѕРґСЃРєРѕРіРѕ Рё расового неравенства РІ РЎРЁРђ. Впервые этот термин употребил шведский СЌРєРѕРЅРѕРјРёСЃС‚ Гюннар Мюрдаль РІ 1960-С…: РїРѕ-шведски – onderklass (Myrdal, 1963). РќРѕ его целью было описать процесс маргинализации нижних слоев рабочего класса РІ богатых странах, чтобы подвергнуть критике идеологию общего обуржуазивания капиталистических обществ. Это показывает, сколь глубоко путешествие через Америку может изменить идею: структурный концепт, предназначенный для того, чтобы поставить РїРѕРґ РІРѕРїСЂРѕСЃ доминирующую репрезентацию общества, превращается РІ поведенческую категорию, замечательно подходящую для того, чтобы усилить эту репрезентацию через объяснение обездоленности самых неблагополучных РіСЂСѓРїРї населения РёС… собственным «антисоциальным» поведением.

Р’СЃРµ эти случаи неверного понимания отчасти объясняются тем, что трансатлантические «переносчики» РІ различных импортирующих интеллектуальных полях, которые РїСЂРѕРёР·РІРѕРґСЏС‚, РІРѕСЃРїСЂРѕРёР·РІРѕРґСЏС‚ Рё распространяют РІСЃРµ эти (ложные) проблемы, получая СЃРІРѕСЋ «долю» материальных или символических прибылей, подвергаются РґРІРѕР№РЅРѕРјСѓ воздействию, связанному СЃ РёС… позицией, Р° также РёС… научным Рё политическим габитусом. РЎ РѕРґРЅРѕР№ стороны, РѕРЅРё ориентируются РЅР° Америку, предполагаемую СЂРѕРґРёРЅСѓ социального Рё научного (РїРѕСЃС‚-)»модерна», РЅРѕ РѕРЅРё же Рё зависят РѕС‚ американских ученых, эспортирующих Р·Р° рубеж интеллектуальные продукты (часто затертые Рё поблекшие), поскольку сами «переносчики», как правило, лишены точных специальных знаний РѕР± американских институтах Рё культуре. РЎ РґСЂСѓРіРѕР№ стороны, РѕРЅРё склоняются Рє журналистике, соблазнам, которые РѕРЅР° предлагает Рё немедленному успеху, который РѕРЅР° обеспечивает, Рё соответственно, Рє темам, возникающим РЅР° стыке политического Рё медийного полей, позволяющим извлечь максимальную прибыль РЅР° внешнем рынке (Рѕ чем свидетельствуют многочисленные почтительные рецензии РЅР° РёС… работы РІ массовых журналах). Отсюда предрасположенность «переносчиков» Рє РјСЏРіРєРѕР№ проблематике, РЅРё совершенно журналистской (РѕРЅРё используют РІ качестве декораций концепты), РЅРё полностью научной (РѕРЅРё утверждают, что существуют РІ СЃРёРјР±РёРѕР·Рµ СЃ «точкой зрения акторов»); РёС… проблемы – РЅРµ что РёРЅРѕРµ, как полунаучный перевод современных социальных проблем РІ выражения, импортированные РёР· РЎРЁРђ (этничность, идентичность, меньшинство, сообщество, фрагментация Рё С‚.Рґ.) Эти проблемы сменяют РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіР° РІ РїРѕСЂСЏРґРєРµ Рё темпе, продиктованном РЎРњР?: молодежь РёР· РїСЂРёРіРѕСЂРѕРґРѕРІ, ксенофобия сокращающегося рабочего класса, дезадаптаия школьников Рё студентов, РіРѕСЂРѕРґСЃРєРѕРµ насилие Рё С‚.Рї. Эти журналисты-социологи, всегда готовые прокомментировать текущие события Рё так называемые «социальные факты», используя язык, одновременно доступный Рё «модернистский», Рё потому часто воспринимаемый как смутно прогрессивный (РїРѕ отношению Рє «анахронизмам» классической европейской мысли), особенно парадоксальным образом способствуют навязыванию видения РјРёСЂР°, вполне совместимого (несмотря РЅР° внешние различия) СЃ видением, производимым Рё транслируемым крупными международными экспертными центрами [think tanks], более или менее непосредственно встроенными РІ сферы экономической Рё политической власти.

Что же касается тех в США, кто, часто сами того не осознавая, участвует в этом огромном международном экспортно-импортном предприятии, то они, как правило, являются доминируемыми в американском поле власти или даже в интеллектуальном поле. Точно так же, как продукты огромной американской культурной индустрии, такие как джаз или рэп, или самая распространенная мода в области еды или одежды, вроде джинсов, частично обязаны своей квазиуниверсальной привлекательностью для молодежи тому факту, что они производятся и носятся зависимыми меньшинствами (см. Fantasia, 1994), темы новой всемирной вульгаты, несомненно, в значительной степени обязаны своей символической эффективностью тому, что, поддерживаемые исследователями в дисциплинах, воспринимаемых как маргинальные и подрывные, таких как культурные исследования [Cultural Studies], исследования меньшинств [Minority Studies], исследования гомосексуальности [Gay Studies] или женские исследования [Women’s Studies], они приобретают, к примеру, для авторов из бывших европейских колоний, привлекательность освободительных идей. В самом деле, культурный империализм (американский или какой-либо еще) лучше всего навязывает себя тогда, когда обслуживается прогрессивными интеллектуалами (или «цветными интеллектуалами» в случае расового неравенства), которых не заподозрят в продвижении гегемонистских интересов страны, против которой они обращают оружие социальной критики. Так, статьи, составляющие номер журнала Dissent, голоса нью-йоркской демократической «старой левой», за лето 1996 года, посвященный «Борющимся меньшинствам по всему миру: права

 
, . .

:

  • Вадим Лунгул / Критика критики
  • РЎР?ЛЫ Р? ТЕЧЕНР?РЇ
  • Современные проблемы развития постиндустриального общества РІ РЎРЁРђ
  • Рђ. Бадью. Тайная катастрофа. РЎРЅРѕСЃРєРё
  • Декларация «Что делать?В» Рѕ политике, знании Рё искусстве


  •  
     
     
     
     
    {videolist}
     
    XML error in File: http://rkrp-rpk.ru/component/option,com_rss_stok/id,9/
    XML error: Opening and ending tag mismatch: hr line 5 and body at line 6

    XML error in File: http://krasnoe.tv/rss
    XML error: StartTag: invalid element name at line 1

     
     
    opyright © 2010 Rezistenta Atola