RUS  MDA
WebMoney : Z292695501926
 
«     2018    »
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031 
 
 
 
2017 (2)
2017 (2)
2017 (22)
2016 (3)
2016 (1)
2016 (16)
 
\'Красное
 
» » Владислав Софронов / Почему СЏ марксист. Без знака РІРѕРїСЂРѕСЃР°

: Владислав Софронов / Почему я марксист. Без знака вопроса
: admin 30-08-2011, 10:05



источник: http://scepsis.ru/library/id_463.html

В настоящей статье я попытаюсь показать, что марксизм сегодня и здесь по факту является, во-первых, единственной на данный момент традицией европейского философского типа; во-вторых, из всех представленных на «интеллектуальном рынке» теорий он по-прежнему обладает наибольшей эвристической силой в объяснении сегодняшних социальных и культурных процессов. А причины скептического к нему отношения могут быть найдены в уникальных социальных процессах и «констелляциях», которые мы находим сначала в истории Советского Союза, а затем в специфике текущего исторического момента – реставрации капитализма на пространстве бывшего СССР.

Но прежде чем перейти к объективному анализу, мне понадобиться небольшое

Биографическое отступление

РЇ поступил РЅР° философское отделение исторического факультета Белорусского государственного университета РёРј. Р’.Р?. Ленина РІ 1985 РіРѕРґСѓ. РўРѕ время было для советского марксизма уже непосредственно приближающемся Рє низшей точке спада. Хотя первых РґРІР° РєСѓСЂСЃР° нам активно преподавали историю Рё теорию марксизма, требовали РјРЅРѕРіРѕ конспектировать классиков, РЅРѕ РІСЃРµ это было уже «на излете».

Авторитет марксизма сохранялся у студентов первых курсов только до определенного момента. Собственно, степень созревания студента косвенно определялась по тому, насколько быстро он начинал заниматься современно западной философией (и шире — западной философией) и историей философии. Причем и в том и в другом случае «марксистскому подходу» отводилась пара страниц ритуального вступления в курсовую или реферат, а далее изложение шло как бы «объективно». Среди студентов ходили предания о героях, позволивших себе писать работы о запрещенных философах типа Хайдеггера и о проблемах (вплоть до отчисления), с которыми этим студентам приходилось сталкиваться в связи с таким выбором. Я тут говорю о «продвинутых» студентах, поскольку большая часть нас, как и везде, просто «отбывала срок». Как раз эта большая часть чаще всего и «занималась» марксизмом, поскольку это было легче и беспроблемнее.

Р’ то же время большая часть преподававших марксизм была вполне искренна. Хотя Рё РѕРЅРё РІ РѕСЃРЅРѕРІРЅРѕРј просто тянули лямку Рё творчеством РІ своей области РЅРµ были озабочены. Господствовал кондовый советский истмат/диамат Рё преподаватели делились РЅРµ РЅР° тех, кто выходил или нет Р·Р° эти рамки, Р° РЅР° тех, кто вдалбливал РІ нас его Рё тех, кто терпеливо стремился донести его РґРѕ нас. РЇ РЅРµ припоминаю, чтобы кто-то РёР· преподавателей что-либо серьезно РјРѕРі сказать Рѕ «другом марксизме» (советском ли — Р?льенков, Лифшиц, западном ли). Более того, совершенно очевидно, что современный западный марксизм был известен преподавателям еще меньше западной немарксистской философии.

Таков был «фон» на котором я впервые встретился с марксизмом. Далее я попытаюсь кратко описать ряд объективных и субъективных причин того, почему значительное количество времени после этой первой встречи марксизм меня не интересовал. Здесь только комплексное понимание этих причин может дать более-менее полную картину, но начну все же с субъективного фактора (рассматриваю себя как типичного представителя своего поколения в типичных условиях).

Моя «инициация» и инсайт по поводу того, каким захватывающим приключением и предприятием человеческой мысли является философия, произошли довольно поздно и были связаны с Кантом и Хайдеггером. Но в этих сугубо личных воспоминаниях если и есть интерес, то только тот любопытный штрих, что оба — максимально далеки от марксизма. Следующий этап моих интересов в философии был уже совершенно типичен для моего поколения — структурализм (прежде всего Тартуско-Московская семиотическая школа) и постструктурализм (французский).

Невозможно не признать грандиозную увлекающую силу постструктурализма. Огромный интеллектуальный дар авторов этого направления, удивительная способность показывать в совершенно обычном какие-то неожиданные и увлекающие перспективы продумывания — все это (и еще ряд объективных факторов, о которых ниже) не могло оставить равнодушным молодого человека, интересующегося философией.

Р? РІСЃРµ же. Р’ самом сосредоточии этой философии Рё этого мировоззрения присутствует удивительный разрыв. РЎ РѕРґРЅРѕР№ стороны, постструктурализм может показать как Р·Р° РѕРґРЅРѕР№ фразой или, скажем, Р·Р° РїРѕРґРїРёСЃСЊСЋ Рє документу, может стоять РѕРіСЂРѕРјРЅРѕРµ количество самых глубоких Рё далеких предпосылок, следствий, знаков Рё процессов. РЎ РґСЂСѓРіРѕР№ стороны, фундаментальным положением выступает то, что язык это РІСЃРµ, что доступно нашей мысли, адекватным ей объектом исследования может быть только язык: «…ибо мысль РЅРµ может существовать РІРЅРµ языка» (Рњ. Фуко). РњС‹ РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ можем выйти Р·Р° пределы языка, Рє некоей РІРЅРµ-языковой реальности. Р’ некотором смысле вытекающая РёР· неисчерпаемого богатства языка плодотворная сосредоточенность РЅР° нем является следствием того, что нам просто ничего РґСЂСѓРіРѕРіРѕ РЅРµ остается.

РЇ достаточно быстро осознал этот разрыв Рё даже выразил его для себя как проблему, РЅРѕ долго мирился СЃ ней как СЃ безусловной данностью. Р? РІСЃРµ же: здесь налицо глубочайший разрыв РЅРµ только РІ самом мировоззрении, РЅРѕ Рё разрыв СЃРѕ всей предыдущей философской традицией (как РѕРЅР° развивалась РґРѕ «лингвистического поворота» РҐРҐ века). Философия всегда претендовала РЅР° постижение истины Рё даже Р?стины. Оставаясь СЃРѕР±РѕР№ РѕРЅР° (философия) РЅРµ могла Рё РЅРµ может отказаться РѕС‚ этой претензии[1]. Сколько Р±С‹ СЏ РЅРё читал тогда Рѕ смерти философии Рё «конце больших нарративов», проблема выхода Р·Р° пределы языка продолжала «интеллектуально беспокоить» меня.

Следующим этапом, который можно вычленить при экскурсе в прошлое типичного представителя своего поколения, была «философия тела». В отечественной ситуации это направление связано, конечно, прежде всего с творчеством Валерия Александровича Подороги. Невозможно отрицать то огромное влияние, которое его книги оказали на молодежь конца 80-х — начала 90-х. Тем не менее теперь я вижу, что он вдохновлял нас скорее особой манерой письма, стилем, нежели концептуально. (Это ни в коем случае не упрек, а если и упрек, то только самому себе.)

Более важным для попыток «решения» отмеченного разрыва (а он касается самой сути отношений философии и мира, то есть самых важных ее мировоззренческих и концептуальных оснований) было знакомство с феноменологией Мориса Мерло-Понти. Вот как он затягивает разрыв: да, существует психофизиологическая проблема, проблема разной онтологии психического и материального, эта проблема фундаментальна. Но есть в мире привилегированное, исключительное место — наше тело. С одной стороны, оно — являясь одним из физических объектов в ряду любых других физических объектов — так же чуждо нашему разуму, как какая-нибудь далекая звезда. Но с другой стороны, между моим разумом и моим телом нет никакого «зазора». Между моей мыслью о том, что я поднимаю руку и моей поднятой рукой нет никакого промежутка. Я полностью располагаю своим телом, оно есть то «место», в котором фундаментальный разрыв «не существует». Но этот ход не решил проблему. Он подводит к пониманию, что за пределы языка можно вырваться, но оставляет нас замкнутыми в одном единственном физическом, вне-языковом объекте — в нашем теле. «Тело» здесь не решение проблемы, а, скорее, указание на нее, ее подтверждение.

Поэтому следующим этапом в попытках понять, где можно найти решение проблемы «разрыва», для меня стал Гуссерль. Выход за пределы языка, преодоление разрыва, неизмеримо более широкая (чем «тело») концептуальная перспектива — все эти горизонты гуссерлевской феноменологии можно в данном случае обобщить такими привлекающими чертами его философии, как: заложенное в основание феноменологии стремление быть комплексной наукой; выход к понятию и описанию «жизненного мира». Не говоря уже о скрепляющем все части этой концепции понятии «интенциональности», которое является, пожалуй, самым значительным вкладом в исследование проблемы субъект-объектной дихотомии (а к ней восходит упомянутая проблема разрыва между языком и внеязыковой реальностью) в модерной буржуазной философии со времен Канта.

Но почему же феноменология все-таки не удовлетворяет поискам знания, находящегося на уровне сегодняшнего дня? Вот это нельзя понять, не рассмотрев уже сначала объективные причины спада интереса к марксизму и объективные же причины его (интереса) возрождения.

Победа и поражение марксизма в СССР

Вплоть РґРѕ второй половины 90-С… такие важнейшие, центральные категории марксистской классики, как товарный фетишизм, эксплуатация, наемный труд, отчуждение, классовая Р±РѕСЂСЊР±Р° Рё РјРЅ. РґСЂ. РЅРµ были даны нам «в опыте», были чисто умозрительными, абстрактными категориями. Здесь диалектический парадокс: было построено общество, обладающее совсем РґСЂСѓРіРёРјРё принципами своей организации, чем Сѓ буржуазного общества. РќРѕ, доказав тем самым СЃРІРѕСЋ созидательную социальную силу, классический марксизм утратил РІ этом РЅРѕРІРѕРј обществе СЃРІРѕСЋ объясняющую, эвристическую силу. (РќРѕ только РґРѕ определенной меры! Р? Рє самому позднему брежневскому социализму отлично приложим марксистский метод, РЅРѕ прилагать его надо было РІ новых обстоятельствах. Для этого нужны были мыслители живого марксизма. Почему РёС… РЅРµ было, СЃРј. ниже.)

Формирование финансового капитала, борьба за сокращение рабочего времени, меновая и потребительная стоимости — эти понятия «Капитала» ничего не говорили моему поколению в 80-х. Это было не про нас — и спасибо, кстати, СССР за это. Понятно, что для тех, чья профессия — потенциально — в том, чтобы применять прочитанное в книгах к осмыслению окружающей реальности и наоборот, классические марксистские тексты 19 — начала 20 веков были тогда не актуальны.

Р? инерция этой «неактуальности» чувствовалась очень долго, даже РєРѕРіРґР° актуальность была налицо. Пример: уже РІ самом конце 90-С… СЏ предложил главному редактору «Логоса» сделать номер Рѕ консюмеризме. После этого СЏ начал разговаривать СЃ коллегами Рѕ возможности написания материалов. Прекрасно РїРѕРјРЅСЋ как РІ 99 (!) РіРѕРґСѓ РЅР° меня РєРѕСЃРѕ посматривали: «Какая “критика общества потребления”, сколько можно жить РІ этой СЃРѕРІРєРѕРІРѕР№ проблематике РёР· прошлого». (Кстати, относительная неудача этого номера тоже доказывает вышесказанное — даже РІ самом конце 90-С… «интеллектуалы» носили РЅР° глазах «шоры Деррида», жили идеологическими иллюзиями. Это Рё Рє РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ Рѕ запаздывании общественного сознания РІ отношении Рє общественному бытию.)

Так что «марксизм не работает как эвристическая теория» только в головах «вечных вчерашних по-советски». Это еще один парадокс: не видят актуальности Маркса, обвиняют его в архаичности люди, сами оставшиеся далеко в прошлом. Только теперь, когда Советский Союз все дальше уходит в прошлое, можно понять, насколько иным было то общество в сравнении с «нормальным капитализмом», нынче переваривающим Россию. Сама трудность демонтажа СССР как особого мира доказывает это. Символично, что строители, ломавшие гостиницу «Москва», не уложились в отведенные сроки — ее стены оказались так прочны, что работа шла гораздо медленнее, чем предполагалось.

РљСЂРѕРјРµ неактуальности (РІ отмеченном смысле нашего незнакомства СЃ реалиями капобщества) классического марксизма для советского человека была еще РѕРґРЅР° важнейшая причина спада интереса Рє этому учению. Р? здесь опять-таки спад интеллектуальный неразрывно Рё диалектически связан СЃ социальными процессами.

СССР, при всех его достоинствах, обладал и огромными недостатками. Природа СССР и баланс его плюсов и минусов — предмет необъятной литературы, яростных споров на протяжении почти ста лет. Поэтому в настоящей статье я отмечу только то, что важно в этом более-менее частном контексте.

В интересующем нас сейчас разрезе о природе СССР можно сказать так: наряду с преобразованием социума на принципиально новой экономической основе (общественная собственность на средства производства, планирование, монополия внешней торговли и многое другое), в советском обществе оказалась свернута та демократическая составляющая, которая, по замыслу и Маркса и Ленина, должна была сопровождать обобществленное и плановое народное хозяйство. Власть и управление, которые должны были быть «распылены» внизу, были узурпированы новой бюрократией. (Почему это произошло — предмет еще одной немаленькой библиотеки. Здесь скажу только, что неудачи революции никто более честно и критично не исследовал — и по отношению к себе тоже — чем левая оппозиция в партии большевиков и ее наследники в интернациональном масштабе.)

Р?так, широкая демократическая РґРёСЃРєСѓСЃСЃРёСЏ, самодеятельность масс были РІ РЎРЎРЎР  невозможны. РќРѕ марксистская теория РїРѕ определению, РїРѕ РїСЂРёСЂРѕРґРµ своей связана СЃ социальной практикой! Поэтому РІ переродившемся Советском РЎРѕСЋР·Рµ, РіРґРµ самодеятельность человека Рё коллектива была крайне сужена, РЅРµ могла появиться Рё значимая марксистская теория. Абсолютно закономерно, что последняя вспышка живой интересной марксистской мысли РІ РЎРЎРЎР  приходится РЅР° 20-Рµ РіРѕРґС‹. Рђ дальше РІСЃРµ погрузилось РІ бесконечное строительство голых абстрактных схем, которому практически целиком посвящена РІСЃСЏ советская марксистская литература[2]. РќРµ думаю, что РІ этих горах шлака РєРѕРіРґР°-РЅРёР±СѓРґСЊ удастся найти так СѓР¶ РјРЅРѕРіРѕ зерен живого Рё актуального сегодня знания — хотя рад Р±СѓРґСѓ ошибиться.

Причем эта голая абстрактность — «тоска зеленая», здесь «тоска красная» — присутствует даже Сѓ лучших представителей советского марксизма (Рё даже Сѓ РёС… наследников сегодня). Р? — как всегда — эта невозможность мыслить Рё действовать СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕ если РЅРµ выжигает интеллектуальное поле дотла, то вытесняет мыслительную работу или РІ философию искусства (линия Лифшица) или РІ историко-философские реконструкции (линия Р?льенкова). РќРѕ РѕРЅРё остаются только хранителями, Р° РЅРµ распорядителями Рё «актантами» живого марксизма.

Сведенный к голым схемам, превращенный в догму марксизм только проиграл. Его развитие в СССР практически остановилось. Поэтому так революционно звучал в 80-х постмодернизм. Поэтому широкую демократическую дискуссию, которой так не хватало советскому марксизму, приходилось проходить «индивидуально», «проживая» реставрацию капитализма и прочитывая книги. Поэтому так затянулось возвращение к пониманию актуальности и эвристичности марксизма сегодня.

Р?так, «уход» РёР· жизни советского человека данной РІ опыте реальности, РЅР° которой сформировался классической марксизм (эксплуатация, товарный фетишизм, рынок Рё С‚.Рґ.) — СЃ РѕРґРЅРѕР№ стороны[3]. РЎ РґСЂСѓРіРѕР№ — недействующая советская демократия. Это РЅРµ Сцилла Рё Харибда, это молот Рё наковальня, которыми прежде живое Рё плодотворное единство теории Рё практики — марксизм, было сплющено РІ плоскости «кратких РєСѓСЂСЃРѕРІВ».

Специфика текущего момента

Р?сторическое движение ничего РЅРµ гарантирует, только дает возможность. РЈС…РѕРґ РІ прошлое РЎРЎРЎР , реставрация капитализма — эти тектонические сломы РјРѕРіСѓС‚ дать материал для комплексной теории (каковой Рё является марксизм), Р° РјРѕРіСѓС‚ Рё ослепить отдельными СЃРІРѕРёРјРё феноменами. Рђ РєРѕРіРґР° отдельный частный феномен выхватывается Рё гипостазируется — возникают идеологические иллюзии, РЅР° которых строятся СЏСЂРєРёРµ, РЅРѕ РѕРґРЅРѕР±РѕРєРёРµ теории (теория постиндустриального общества, «нового класса» Рё С‚.Рґ.). РЎ этой «частичностью» восприятия Рё опыта связан второй аспект затянувшегося ренессанса марксизма.

Поскольку философии РІ РЎРЎРЎР  учили РІ очень немногих вузах, наш студенческий коллектив был интернациональным. Сегодня СЏ поддерживаю отношения СЃРѕ РјРЅРѕРіРёРјРё СЃРІРѕРёРјРё однокашниками, живущими РІ новых независимых государствах. Р? вижу, что марксизм там еще менее развит, чем РІ Р РѕСЃСЃРёРё. Р? связано это, РїРѕ-моему, РІРѕС‚ СЃ чем.

Смена советского социализма постсоветским капитализмом РЅРµ единомоментный процесс. РћРЅ, как РІРёРґРёРј, занимает РіРѕРґС‹ Рё десятилетия. Рынок как РѕСЃРЅРѕРІР° социальной СЃРІСЏР·Рё постепенно вытесняет прежнее социальное устройство. Постсоветская специфика этого процесса такова, что первоначально капитализм РїСЂРёС…РѕРґРёС‚ РІ своем соблазнительном обличье. РњРѕРё РѕРґРЅРѕРєСѓСЂСЃРЅРёРєРё — ныне сотрудники образовательных Рё научных учреждений — получили возможность более-менее СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕРіРѕ доступа Рє неограниченному объему информации, возможность путешествовать РїРѕ РјРёСЂСѓ, РІ конце концов — РЅРµ стоять РІ очередях Р·Р° удобными ботинками. РќРѕ одновременной капитализм еще РЅРµ успел демонтировать окончательно остатки того безусловно положительного, что было РІ советском строе: отсутствие страха потерять работу, недорогое жилье, развитые Рё — РІ общем Рё целом — продвинутые системы здравоохранения Рё образования. Р’ специфике текущего момента могло показаться, что РјС‹ движемся РѕС‚ строя СЃРѕ СЃРІРѕРёРјРё плюсами Рё минусами Рє строю СЃ РѕРґРЅРёРјРё плюсами. РќРѕ это только краткий исторический момент. Логика становления капиталистического типа общественных отношений неотвратимо ведет Рє системе, РіРґРµ главный принцип — «будь эффективным или СЃРґРѕС…РЅРёВ». Рынок, продажа труда РЅР° рынке, эксплуатация, соревнование всех СЃРѕ всеми, победа (для немногих), поражение (для большинства) — РІСЃСЏ эта повседневность РІСЃРµ более Рё более становится нашей повседневностью, РІСЃРµ меньше остается места чему-то Р?РЅРѕРјСѓ. РќРѕ это повседневность, РІ которой формировался классический марксизм. РџРѕ мере ее укрепления, будет неизбежно расти интеллектуальное Рё практическое влияние марксизма, понимание его неустранимой теоретической Рё практической значимости[4]. Рў.Рµ. возвращение интереса Рє марксизму точно коррелирует СЃРѕ становлением капитализма РІ пространстве бывшего РЎРЎРЎР , Р° РІ масштабах Р РѕСЃСЃРёРё — сначала РІ РњРѕСЃРєРІРµ Рё РґСЂСѓРіРёС… крупных городах, Р° затем РІ регионах.

Здесь наша уверенность имеет основанием двувариантный процесс, причем оба варианта будут прочищать головы от идеологического тумана. Первый вариант уже в целом описан выше. По мере реставрации-становления капитализма, основные категории и методы марксизма возвращают себе силу. Здесь уместна аналогия с античным образом Антея, который от падения на землю становился только сильнее — и нет на него такого Геракла, который сможет его победить. Чем больше капитализма, тем больше марксизма. Чем больше у людей забирают того, что им необходимо для человеческой жизни, тем больше они становятся марксистами (хотя бы стихийными). (Здесь, конечно, не надо упрощать. Будет и отчаяние, и озлобление — «буду успешным хотя бы ценой глотки ближнего». Капитализм рождает и фашизм, и религиозные утопии. Но общий вектор все-таки — борьба за лучшую жизнь, это в природе человека.)

Вариант второй. Допустим, вместо Р·СЂРёРјРѕРіРѕ ухудшения, ведущего Рє прояснению РІ головах Рё «марксизации» общества, будет происходить улучшение нашей жизни. РќРѕ как? Повседневный социальный опыт уже РіРѕРІРѕСЂРёС‚, Р° дальше это будет только яснее, что дождаться РѕС‚ класса капиталистов улучшения нашей жизни невозможно. РҐРѕР·СЏРёРЅ вынет РёР· своего кармана Рё отдаст нам (повышение зарплат, социальные программы Рё С‚.Рґ.) только то, что РјС‹ заставим его вернуть (потому что РІСЃРµ РІ этом РјРёСЂРµ создается теми, кто трудится). Чтобы жить лучше, Р·Р° это надо бороться. (РџРѕ видимости это напоминает капиталистический закон джунглей, РЅРѕ только РїРѕ видимости. Потому что здесь идет речь Рѕ коллективной, классовой Р±РѕСЂСЊР±Рµ.) Бывший советский человек РґРѕ СЃРёС… РїРѕСЂ СЃ недоумением смотрит РЅР° забастовки РЅР° «благополучном» Западе (Рё еще далеко РЅРµ Рѕ всех узнает, потому что для РЎРњР? это РЅРµ приоритетная тема). РњРѕР», «с жиру бесятся, ведь Сѓ РЅРёС… Рё так РІСЃРµ есть». РќРѕ дело обстоит резко наоборот: то, что Сѓ «них» есть, РѕРЅРё имеют только потому, что РѕРЅРё Р·Р° это боролись, борются Рё Р±СѓРґСѓС‚ бороться. Это настолько элементарный исторический факт, что РѕРЅ даже РЅРµ нуждается РІ доказательствах.

Р?так вариант 2: вместо ухудшения — улучшение. РќРѕ этого улучшения можно достичь только РІ Р±РѕСЂСЊР±Рµ Р·Р° СЃРІРѕРё права, Р° такая Р±РѕСЂСЊР±Р° Рё будет школой марксизма. РўРѕ есть как РЅРµ крути, Р° остается верной ленинская мысль: «Коммунизм “вырастает” решительно РёР· всех сторон общественной жизни, ростки его есть решительно РїРѕРІСЃСЋРґСѓ, “зараза” (если употребить излюбленное буржуазией Рё буржуазной полицией Рё самое “приятное” для нее сравнение) проникла РІ организм очень прочно Рё пропитала СЃРѕР±РѕР№ весь организм целиком» («Детская болезнь “левизны” РІ коммунизме»). (Причем СЏ здесь РіРѕРІРѕСЂРёР» только Рѕ мировоззренческих основаниях прорастания марксизма через асфальт капитализма, Р° есть еще Рё чисто экономические основания данного процесса.)

«Специалисты», «традиции», «школы»

Теперь СЃРЅРѕРІР° вернемся Рє Гуссерлю. РњРѕРµ увлечение феноменологией приходится РЅР° 94–95 РіРі. Почему же это увлечение РЅРµ стало чем-то большим? Р?так, «узкий специалист» РїРѕ Гуссерлю, без претензий, РІ РќР?Р? или РІСѓР·Рµ, РІ своей будочке РёР· слоновой кости. РќРѕ что такое быть специалистом РїРѕ феноменологии РІ РњРёРЅСЃРєРµ или даже РІ РњРѕСЃРєРІРµ? Что-то аналогичное быть специалистом РїРѕ снегу РІ Африке, то есть кем-то, кто оторван тысячами километров Рё десятками лет РѕС‚ профессионального комьюнити. Хочу подчеркнуть, дело РЅРµ РІ «амбициях», дело РІ профессионализме Рё РІ удовлетворении РѕС‚ своей работы. Здесь феноменолог может быть только просветителем, «трегером». Поскольку философской традиции РІ западном понимании Сѓ нас нет, то — грамотный — специалист РїРѕ западной философии ценится именно Р·Р° СЃРІРѕСЋ редкость здесь. Р? главная его функция — понять, изучить СЃРІРѕР№ предмет. РќРѕ РєСЂРѕРјРµ понимания, философия — это продуктивное непонимание Рё выход Р·Р° пределы понятого прежде. Так РѕРЅР° существовала РІСЃРµ РґРІРµ СЃ половиной тысячи лет своей истории. Традиция Рё есть эта сложная «игра» понимания/непонимания. Есть «феноменолог» Рё есть «специалист РїРѕ феноменологии». Это как быть охотником Рё быть специалистом РїРѕ изучению охотничьих приемов. РћРЅРё знают РѕРґРЅРѕ Рё тоже Рё даже одинаково хорошо. РќРѕ РѕРґРёРЅ..., Р° РґСЂСѓРіРѕР№... Конечно, РІ странах СЃ традиционно сильным феноменологическим движением тоже есть «феноменологи» Рё есть «специалисты». РќРѕ РѕР±Р° типа там присутствуют РІ достаточном количестве, РёС… совокупность Рё задает «школу». РЈ нас же есть только отдельные специалисты.

РќРѕ даже это — РЅРµ главное. Впрочем, Рѕ главном СЏ скажу чуть позже. Если продолжить тему традиции, то надо признать, что РјС‹ обладаем только РѕРґРЅРѕР№ интеллектуальной традицией, которая является РЅРµ исключительно локальной, Р° — сохраняя локальную специфику — выступает полноправной частью интернациональной сцены. Р? это марксистская традиция. Рљ тому же РјРѕРµ обращение Рє марксизму совпало СЃ моментом, РєРѕРіРґР° СЏ стал жителем РњРѕСЃРєРІС‹ Рё осознал себя субъектом именно Рё конкретно капиталистического общества. Р? наоборот: переживая РЅР° своей шкуре «прелести» капитализма, СЏ РЅРµ РјРѕРі РЅРµ вспомнить полузабытые, полуизученные РЅР° первых курсах истины марксизма. Р? тут РѕРЅРё впервые обрели «плоть Рё РєСЂРѕРІСЊВ», заработали. Теперь СЏ уже сознательно стал применять марксистские методы Рё — как РјРЅРµ кажется — успешно. Успешно РІ том смысле, что РѕРЅРё давали РјРЅРµ удовлетворительные ответы, которые СЏ РЅРµ РјРѕРі получить РЅРё РѕС‚ какой РґСЂСѓРіРѕР№ теории. Попутно СЏ перечитывал Рё начитывал дальше классическую Рё современную марксистскую литературу. Замечательный момент: СЏ впервые почувствовал твердую почву РїРѕРґ ногами Рё перспективы впереди. РќРµ специалист РїРѕ подрезке листьев банановых пальм, живущий РІ Якутске, Р° субъект теоретической традиции СЃ РѕРіСЂРѕРјРЅРѕР№ школой позади, РґР°, РїРѕРєР° СЃ немногими сторонниками сегодня Рё очень впечатляющими перспективами впереди (СЃРј. выше). Опять подчеркну: дело РЅРё РІ «амбициях», дело РІ профессионализме Рё РІ удовлетворении РѕС‚ своей работы.

Р? самое главное. Марксистская философия (РїСЂРё всей неоднозначности отношений между марксизмом как таковым Рё философией как таковой) — это единственная философская традиция сегодня, которая РЅРµ отказалась РѕС‚ стремления Рє истине — истине, РѕС‚ которой отвернулись РІСЃРµ остальные, признав ее «языковой РёРіСЂРѕР№В», ушедшими РІ прошлое «большими нарративами» Рё С‚.Рґ. Более того, истина для марксизма это РЅРµ самодостаточная цель, Р° часть деятельности РїРѕ преобразованию РјРёСЂР°. Что — опять-таки РІ СѓР·РєРѕ философском смысле — позволяет марксизму сохранять СЃРІСЏР·СЊ СЃРѕ всем историческим наследием философии. «Марксизм сегодня РЅРµ следует понимать как всего-навсего замену этих РґСЂСѓРіРёС… методов, предназначенных тем самым быть торжественно отправленными РЅР° пепелище истории; значимость этих методов коренится РІ РёС… действительном соответствии тому или РёРЅРѕРјСѓ закону, фрагменту социальной жизни, той или РёРЅРѕР№ подсистеме сложной Рё разветвленной культурной надстройки (superstructure). Р’ РґСѓС…Рµ аутентичной диалектической традиции марксизм РІ данном случае понимается как тот “нетрансцендируемый горизонт”, что обобщает эти РїРѕ видимости противоречащие РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіСѓ Рё несводимые РґСЂСѓРі Рє РґСЂСѓРіСѓ критические операции, придает РёРј РёС… несомненную частную валидность Рё тем самым одновременно Рё отменяет, Рё сохраняет РёС…В»[5].

Так что не быть марксистом сегодня в России гораздо сложнее, чем быть феноменологом, герменевтом или философом аналитического направления. Т.е. я кое-как еще могу понять как можно не быть марксистом в Лувенском католическом университете (где находится архив Гуссерля), но я совсем не понимаю, как можно не быть марксистом сегодня в Москве. В каком-то несколько парадоксальном смысле марксизм это вообще единственная философия сегодня — в том смысле, который восходит к ее создателям, грекам — поскольку все остальные традиции уже давно осознают себя или как «игру», или как сугубо частную, специальную, прикладную науку. Т.е. осознают себя «софистами», а не «философами» — поэтому Бадью сегодня совершенно правомерно говорит о Платоне[6].

Пережили ли современные общества революционный разрыв со своим прошлым?

Наконец я хотел бы остановиться на одном из самых может быть распространенных возражений против применения классического марксизма сегодня. В общем и целом, оно звучит так: «Да, марксизм это вполне валидная и уважаемая теория, но он создавался в XIX веке, в другую эпоху. С тех пор социальная онтология настолько изменилась — в развитых странах, по крайней мере, — что сегодня марксистские схемы, прежде эвристичные, уже не схватывают эту новую социальную реальность».

В рамках данной статьи нет возможности сколько-нибудь подробно опровергать эти возражения. По причине их распространенности и закоренелости, эти упреки в архаизме требуют большого отдельного исследования. Поэтому здесь я предельно бегло намечу только некоторые моменты данной дискуссии.

Р?так, наши оппоненты утверждают, что последняя историческая фаза развития современных обществ, еще схватывавшаяся марксистскими методами, завершилась СЃ концом фордизма (массовое производство, крупные промышленные предприятия, преобладание промышленного рабочего класса Рё С‚.Рґ.). Ныне же РЅР° РґРІРѕСЂРµ постфордизм — РіРёР±РєРѕРµ мелкосерийное производство, РіРёР±РєРёРµ Рё непостоянные формы занятости, приоритет сферы услуг перед сферой промышленного производства, сокращение доли рабочего класса Рё повышение доли «белых воротничков» РІ структуре занятости населения.

Однако прислушаемся и к мнению другой стороны.

Промышленный рабочий класс всегда и везде составлял меньшинство за единственным исключением — в Великобритании (но и здесь он был в большинстве в течении короткого времени). Большая часть физической работы в новой истории приходилась на долю сельскохозяйственных рабочих. Сегодняшнее снижение численности рабочего класса связано не с «исчезновением», а с изменениями в его составе и структуре, с колебаниями, которые происходили всегда.

Теория постфордизма настаивает РЅР° факте сокращения занятости РЅР° фабриках Рё заводах РІ пользу занятости РІ сфере услуг, связанных СЃ финансами Рё РґРѕСЃСѓРіРѕРј. РќРѕ, РІРѕ-первых, РІ значительной мере это просто некоторые особенности статистических методов. Скажем, программиста, работающего РЅР° фабрике можно отнести Рє сфере производства, Р° его же коллегу РёР· банка — Рє сфере услуг. Р’Рѕ-вторых, еще важнее РґСЂСѓРіРѕРµ обстоятельство. Постофордизм покоится РЅР° странном предположении, что сфера производства — это «чистое» производство, Р° сфера услуг — «чистое» потребление. РќРѕ РЅР° самом деле значительная часть сферы услуг вовлечена РЅРµ РІ потребление ресурсов, произведенных РІ промышленности, Р°, напротив, способствует ее развитию. Р РѕСЃС‚ числа занятых РІ сфере услуг РІ значительной мере связан СЃ процессом разделения труда Рё между РґРІСѓРјСЏ этими сферами существует теснейшая системная СЃРІСЏР·СЊ. Например, дистрибуция сама РїРѕ себе РЅРµ РїСЂРѕРёР·РІРѕРґРёС‚ товары, РЅРѕ РІСЃРµ же РѕРЅР° неотделима РѕС‚ РёС… производства, если РѕРЅРё РЅРµ Р±СѓРґСѓС‚ продаваться, РѕРЅРё РЅРµ Р±СѓРґСѓС‚ производиться. Так что, хотя РІ 1971 РіРѕРґСѓ около половины трудящихся Великобритании было занято РІ сфере услуг, только 23,1% оказывали услуги непосредственно потребителю[7]. РќСѓ Рё самое главное: как Р±С‹ РЅРµ изменилась структура занятости, сегодня, как Рё прежде, любое общество делится РЅР° РґРІРµ неравные части – тех, кто владеет средствами производства (землей, строениями, оборудованием) Рё тех, кто всего этого лишен, владеет только своей рабочей силой Рё продает ее РЅР° рынке труда. Поэтому большинство даже РІ самых развитых обществах сегодня как Рё сто лет назад – это самый настоящий рабочий класс РІ самом аутентичном марксистском смысле этого понятия. Р? совершенно неважно – продает ли РѕРЅ СЃРІРѕСЋ рабочую силу как программист РІ информационной корпорации или как слесарь РЅР° РѕРіСЂРѕРјРЅРѕРј заводе. РћР±Р° РѕРЅРё РїСЂРѕРёР·РІРѕРґСЏС‚ прибавочную стоимость, которая присваивается капиталистом.

Еще РѕРґРёРЅ тезис «пост-В» теорий: «Маленькие, быстро разворачивающие инновации компании берут верх над крупными конкурентами благодаря большей ориентированности РЅР° нужды потребителя. Поэтому РѕС‚ прежнего общества крупных промышленных корпораций РјС‹ переходим Рє РЅРѕРІРѕРјСѓ обществу мелкого бизнеса». РќРѕ последние десятилетия демонстрирую как раз постоянную экспансию крупнейших корпораций Рё увеличение РёС… размеров (укрупнение, слияния Рё поглощения — перманентный процесс сегодняшнего рынка). РљСЂРѕРјРµ того, то, что крупные корпорации РЅРµ РјРѕРіСѓС‚ удовлетворить разнообразный СЃРїСЂРѕСЃ или даже создать его — всего-навсего РјРёС„. РўРќРљ «полностью готовы Рє разнообразию массовой продукции»[8]. РљСЂРѕРјРµ того, РўРќРљ обладают той формой гибкости, которая мелким производствам РЅРµ РїРѕРґ силу, Р° именно ресурсами, что позволяет РёРј покупать небольшие инновативные компании, создавшие новый РїСЂРѕРґСѓРєС‚. Р? РїСЂРё всем обилии примеров вертикальной дезинтеграции РўРќРљ, РѕРЅРё РїРѕ прежнему предпочитают сохранять Рё упрочивать СЃРІРѕСЋ интеграцию (Рё вертикальную Рё горизонтальную), поскольку это обеспечивает так необходимый РёРј корпоративный контроль. Добавим СЃСЋРґР°, что массовое производство сегодня, как Рё сто лет назад доминирует РІ развитых экономиках; СЃ РґСЂСѓРіРѕР№ стороны — гибкость этого производства РЅРµ возникла после второй РјРёСЂРѕРІРѕР№ РІРѕР№РЅС‹, Р° была присуща капиталистическому производству СЃ самого начала. Так что тут нет исторического «разрыва», через который РЅРµ может, будто Р±С‹ «перепрыгнуть» марксизм.

Еще одна популярная теория: «в обществе сформировался новый класс — “класс менеджеров”, к которому переходит власть в новом обществе. Вкупе с размыванием индивидуального владения собственностью и перехода собственности во владение организаций и групп акционеров, все это в корне трансформирует прежнюю бинарную схему труд/капитал, наемные работники/хозяева и т.д.»

Да, возможно произошло разделение «механизмов воспроизведения капитала» и «механизмов воспроизведения классов», то есть капиталисты могут передавать собственность наследникам, но не всегда могут передать связанные с этой собственностью позиции топ-менеджеров, допустим. Но это разделение (связанное во многом с высокими требованиями к образовательному уровню) не стало непроходимым. Класс собственников по-прежнему формирует «пул, из которого рекрутируются топ-менеджеры»[9]. Хотя топ-менеджеры в «эру информации» формально занимаются такой же «информационной работой», как скажем бухгалтеры, между ними и прочими работниками — пропасть. На вершине оказываются не просто информационные работники, а такие информационные работники, которые обладают привилегированным положением, привилегированным образованием и унаследованным богатством. Скажем, только 7% школьников учатся в частных школах, но их выпускники составляют уже половину студентов Оксфорда и Кембриджа. Так что «информационное постиндустриальное общество» по-прежнему содержит за своими покровами все ту же классовую и экономическую иерархию, как и сто лет назад. Несколько изменились формы, но не изменилась суть.

Поэтому если говорить Рѕ форме, то рыночные отношения Рё классовое неравенство, определяющие для капитализма РЅР° всем протяжении его истории, остаются определяющими Рё для «информационного общества». Р? «информационный Р±СѓРјВ» РЅРµ «отменил» капитализм, Р° консолидировал капиталистические отношения Рё распространил РёС… РЅР° новые сферы. (Скажем, такой общественный, нерыночный институт, как публичные библиотеки, сегодня активно приватизируется.) В«Р?нформационное общество» — это общество, РіРґРµ доступ Рє информации, как Рё РІСЃРµ остальное, определяется положением РІ социальной иерархии. «Доступ Рє информации становится функцией имущественного состояния Рё РґРѕС…РѕРґР°. РЁРёСЂРѕРєРёРµ слои общества Рё само государство постоянно утрачивают этот доступ... Р’ обществе усиливается дифференциация РїРѕ признаку информационного “иметь” Рё “не иметь”, превращая тех, кто РЅРµ имеет, Р° РёС… РІ информационную СЌРїРѕС…Сѓ подавляющее большинство, РІ существа еще более зависимые»[10].

Так что никакого перепрыгивания РІ «новую СЌСЂСѓВ» капитализм РЅРµ совершил. Р’ СЃРІРѕРёС… основных, определяющих чертах РѕРЅ остается РІСЃРµ тем же самым, каким был Рё РІ начале РҐРҐ века — РІ период революций. Его неизменные черты сегодня, как Рё тогда: товарное производство, наемный труд, первичность рыночных критериев, частная собственность, корпоративная организация[11]. Р? точно также его как сопровождала, так Рё будет сопровождать практика его критики Рё преодоления.

Так что скажем «Привет!» возвращению Больших Нарративов.

Владислав Софронов

1. РЎРј. РѕР± этом: РљРѕСЂС€, Рљ. Марксизм Рё философия. Р?здательское товарищество «Книга», Рњ.-Р›., 1924.

2. Р?менно ее нам Рё «преподавали» РІ университете. Еще РѕРґРЅР° причина, почему так трудно (РЅРѕ РЅРµ невозможно!) было быть марксистом РІ РЎРЎРЎР  РІ 80-С….

3. Здесь стоит еще добавить, что данный аспект есть одно из доказательств ошибочности теории «государственного капитализма» в отношении СССР.

4. Чем, как РЅРµ товарным фетишизмом, может быть объяснена эта «картинка» РёР· массового журнала РЅР° СЂСѓСЃСЃРєРѕРј языке: «Ее огромный РґРѕРј РІ Мадриде почти полностью отдан РїРѕРґ гардероб. Р? Р·Р° каждым платьем РѕРЅР° ухаживает только сама, несмотря РЅР° то, что могла Р±С‹ себе позволить целый штат для этих целей. После каждой вечеринки, как Р±С‹ РЅРё устала, Элоиза всегда лично чистит платье. “Они РІСЃРµ новые. РЇ РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ надевала РёС… больше РґРІСѓС… раз. РќРѕ СЏ РЅРµ РјРѕРіСѓ себе представить РёС… РІ чужих руках. Никто РЅРµ должен дотрагиваться РґРѕ РјРѕРёС… платьев! Если Р±С‹ СЏ могла забрать РёС… СЃ СЃРѕР±РѕР№ навсегда… РќСѓ, РІС‹ понимаете”... Р? хотя ей есть Рѕ чем рассказать СЃРІРѕРёРј внукам, РѕРЅР°, кажется, РЅРµ собирается РёРј ничего рассказывать. Потому что ее РЅРµ интересуют РІРЅСѓРєРё. Ее интересуют кутюрные платья». L’OFFICIEL, Р РѕСЃСЃРёСЏ, в„–4, апрель, 2004. Это Рѕ миллионерше — любительнице «от кутюра».

5. Jameson, F. The Political Unconscious: Narrative as Social Symbolic Act. N.-Y., 1983, p. 10.

6. Чтобы закруглить эту часть, скажу еще, что на определенном этапе та проблема, с которой я начал — проблема разрыва — встала для меня как для марксиста в новой теперь форме, форме отношения между «материальным» и «идеальным» планами в широком смысле. Точнее сформулировать эту проблему можно следующим образом. Скажем, Лукач пишет, что тайна несравненного величия и «фантастического реализма» «Дон Кихота» в том, что Средневековье в период своего разложения давало чрезвычайно богатый и пестрый материал людей и действий. Самостоятельность и индивидуальная активность человека тогда еще могли проявиться сравнительно свободно (а Гегель справедливо видел именно в этом величие Шекспира). «Проза буржуазной жизни была в тот период еще только тенью, падавшей на пестрое разнообразие движущейся жизни, полной изумительных коллизий и приключений» («Роман как буржуазная эпопея»). Богатый материал для этого создавшего целую эпоху романа дало время, ко

 
, . .

:

  • РЎ днем Великой Октябрьской социалистической революции!
  • Майкл Хардт / РљРѕРјРјСѓРЅРёР·Рј Рё общее
  • Ленин / РўСЂРё источника Рё три составных части марксизма
  • Борис Гройс: "РљРѕРјРјСѓРЅРёР·Рј ведь был художественным проектом" (Р?скусство)
  • II. ПРОЛЕТАРР?Р? Р? РљРћРњРњРЈРќР?РЎРўР«


  •  
     
     
     
     
    {videolist}
     
    XML error in File: http://rkrp-rpk.ru/component/option,com_rss_stok/id,9/
    XML error: at line 0

    XML error in File: http://krasnoe.tv/rss
    XML error: StartTag: invalid element name at line 1

     
     
    opyright © 2010 Rezistenta Atola