RUS  MDA
WebMoney : Z292695501926
 
«     2010    »
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031 
 
 
 
2017 (2)
2017 (2)
2017 (22)
2016 (3)
2016 (1)
2016 (16)
 
\'Красное
 
» 2010 » 8

: III. РЎРћР¦Р?РђР›Р?РЎРўР?ЧЕСКАЯ Р? РљРћРњРњРЈРќР?РЎРўР?ЧЕСКАЯ Р›Р?ТЕРАТУРА
: admin 9-08-2010, 17:43


III


РЎРћР¦Р?РђР›Р?РЎРўР?ЧЕСКАЯ Р? РљРћРњРњРЈРќР?РЎРўР?ЧЕСКАЯ
Р›Р?ТЕРАТУРА


1. РЕАКЦР?ОННЫЙ РЎРћР¦Р?РђР›Р?Р—Рњ

Р°) ФЕОДАЛЬНЫЙ РЎРћР¦Р?РђР›Р?Р—Рњ

Французская и английская аристократия по своему историческому положению была призвана к тому, чтобы писать памфлеты против современного буржуазного общества. Во французской июльской революции 1830 г. и в английском движений' в пользу парламентской реформы ненавистный выскочка еще. раз нанес ей поражение. О серьезной политической борьбе не могло быть большей речи. Ей оставалась только литературная борьба. Но и в области литературы старые фразы времен Реставрации[14] стали уже невозможны. Чтобы возбудить сочувствие, аристократия должна была сделать вид, что она уже не заботится о своих собственных интересах и составляет свой обвинительный акт против буржуазии только в интересах эксплуатируемого рабочего класса. Она доставляла себе удовлетворение тем, что сочиняла пасквили на своего нового властителя и шептала ему на ухо более или менее зловещие пророчества.
Так возник феодальный социализм: наполовину похоронная песнь - наполовину пасквиль, наполовину отголосок прошлого - наполовину угроза будущего, подчас поражающий буржуазию в самое сердце своим горьким, остроумным, язвительным приговором, но всегда производящий комическое впечатление полной неспособностью понять ход современной истории.
Аристократия размахивала нищенской сумой пролетариата как знаменем, чтобы повести за собою народ. Но всякий раз, когда он следовал за нею, он замечал на ее заду старые феодальные гербы и разбегался с громким и непочтительным хохотом.
Разыгрыванием этой комедии занималась часть французских легитимистов и "Молодая Англия"
Если феодалы доказывают, что их способ эксплуатации был иного рода, чем буржуазная эксплуатация, то они забывают только, что они эксплуатировали при совершенно других, теперь уже отживших, обстоятельствах и условиях. Если они указывают, что при их господстве не существовало современного пролетариата, то забывают, что как раз современная буржуазия была необходимым плодом их общественного строя.
Впрочем, они столь мало скрывают реакционный характер своей критики, что их главное обвинение против буржуазии именно в том и состоит, что при ее господстве развивается класс, который взорвет на воздух весь старый общественный порядок.
Они гораздо больше упрекают буржуазию в том, что она порождает революционный пролетариат, чем в том, что она порождает пролетариат вообще.
Поэтому в политической практике они принимают участие во всех насильственных мероприятиях против рабочего класса, а в обыденной жизни, вопреки всей своей напыщенной фразеологии, не упускают случая подобрать золотые яблоки[15] и променять верность, любовь, честь на барыш от торговли овечьей шерстью, свекловицей и водкой[16].
Подобно тому как поп всегда шел рука об руку с феодалом, поповский социализм идет рука об руку с феодальным.
Нет ничего легче, как придать христианскому аскетизму социалистический оттенок. Разве христианство не ратовало тоже против частной собственности, против брака, против государства? Разве оно не проповедовало вместо этого благотворительность и нищенство, безбрачие и умерщвление плоти, монастырскую жизнь и церковь? Христианский социализм - это лишь святая вода, которою поп кропит озлобление аристократа.

b) МЕЛКОБУРЖУАЗНЫЙ РЎРћР¦Р?РђР›Р?Р—Рњ

Феодальная аристократия - не единственный ниспровергнутый буржуазией класс, условия жизни которого в современном буржуазном обществе ухудшались и отмирали. Средневековое сословие горожан и сословие мелких крестьян были предшественниками современной буржуазии. В странах, менее развитых в промышленном и торговом отношении, класс этот до сих пор еще прозябает рядом с развивающейся буржуазией.
В тех странах, где развилась современная цивилизация, образовалась - и как дополнительная часть буржуазного общества постоянно вновь образуется - новая мелкая буржуазия, которая колеблется между пролетариатом и буржуазией. Но конкуренция постоянно сталкивает принадлежащих к этому классу лиц в ряды пролетариата, и они начинают уже видеть приближение того момента, когда с развитием крупной промышленности они совершенно исчезнут как самостоятельная часть современного общества и в торговле, промышленности и земледелии будут замещены надзирателями и наемными служащими.
В таких странах, как Франция, где крестьянство составляет гораздо более половины всего населения, естественно было появление писателей, которые, становясь на сторону пролетариата против буржуазии, в своей критике буржуазного строя прикладывали к нему мелкобуржуазную и мелкокрестьянскую мерку и защищали дело рабочих с мелкобуржуазной точки зрения. Так возник мелкобуржуазный социализм. Сисмонди стоит во главе этого рода литературы не только во Франции, но и в Англии.
Этот социализм прекрасно умел подметить противоречия в современных производственных отношениях. Он разоблачил лицемерную апологетику экономистов. Он неопровержимо доказал разрушительное действие машинного производства и разделения труда, концентрацию капиталов и землевладения, перепроизводство, кризисы, неизбежную гибель мелких буржуа и крестьян, нищету пролетариата, анархию производства, вопиющее неравенство в распределении богатства, истребительную промышленную войну наций между собой, разложение старых нравов, старых семейных отношений и старых национальностей.
Но по. своему положительному содержанию этот социализм стремится или восстановить старые средства производства и обмена, а вместе с ними старые отношения собственности и старое общество, или - вновь насильственно втиснуть современные средства производства и обмена в рамки старых отношений собственности, отношений, которые были уже ими взорваны и необходимо должны были быть взорваны. В обоих случаях он одновременно и реакционен и утопичен.
Цеховая организация промышленности и патриархальное сельское хозяйство - вот его последнее слово.
В дальнейшем своем развитии направление это вылилось в трусливое брюзжание[17].

СЃ) НЕМЕЦКР?Р™, Р?Р›Р? "Р?РЎРўР?ННЫЙ", РЎРћР¦Р?РђР›Р?Р—Рњ

Социалистическая и коммунистическая литература Франции, возникшая под гнетом господствующей буржуазии и являющаяся литературным выражением борьбы против этого господства, была перенесена в Германию в такое время, когда буржуазия там только что начала свою борьбу против феодального абсолютизма.
Немецкие философы, полуфилософы и любители красивой фразы жадно ухватились за эту литературу, позабыв только, что с перенесением этих сочинений из Франции в Германию туда не были одновременно перенесены и французские условия жизни. В немецких условиях французская литература утратила все непосредственное практическое значение и приняла вид чисто литературного течения. Она должна была приобрести характер досужего мудрствования об осуществлении человеческой сущности. Так, требования первой французской революции для немецких философов XVIII века имели смысл лишь как требования "практического разума" вообще, а проявления воли революционной французской буржуазии в их глазах имели значение законов чистой воли, воли, какой она должна быть, истинно человеческой воли.
Вся работа немецких литераторов состояла исключительно в том, чтобы примирить новые французские идеи со своей старой философской совестью или, вернее, в том, чтобы усвоить французские идеи со своей философской точки зрения.
Это усвоение произошло таким же образом, каким вообще усваивают чужой язык, путем перевода.
Р?звестно, что РЅР° манускриптах, содержавших классические произведения языческой древности, монахи поверх текста писали нелепые жизнеописания католических святых. Немецкие литераторы поступили СЃ нечестивой французской литературой как раз наоборот. РџРѕРґ французский оригинал РѕРЅРё вписали СЃРІРѕСЋ философскую чепуху. Например, РїРѕРґ французскую критику денежных отношений РѕРЅРё вписали "отчуждение человеческой сущности", РїРѕРґ французскую критику буржуазного государства - "упразднение господства Абстрактно-Всеобщего" Рё С‚. Рґ.
Это подсовывание под французские теории своей философской фразеологии они окрестили "философией действия", "истинным социализмом", "немецкой наукой социализма", "философским обоснованием социализма" и т. д.
Французская социалистическо-коммунистическая литература была таким образом совершенно выхолощена. Р? так как РІ руках немца РѕРЅР° перестала выражать Р±РѕСЂСЊР±Сѓ РѕРґРЅРѕРіРѕ класса против РґСЂСѓРіРѕРіРѕ, то немец был убежден, что РѕРЅ поднялся выше "французской односторонности", что РѕРЅ отстаивает, вместо истинных потребностей, потребность РІ истине, Р° вместо интересов пролетариата - интересы человеческой сущности, интересы человека вообще, человека, который РЅРµ принадлежит РЅРё Рє какому классу Рё вообще существует РЅРµ РІ действительности, Р° РІ туманных небесах философской фантазии. ' Этот немецкий социализм, считавший СЃРІРѕРё беспомощные ученические упражнения столь серьезными Рё важными Рё так крикливо РёС… рекламировавший, потерял мало-помалу СЃРІРѕСЋ педантическую невинность.
Борьба немецкой, особенно прусской, буржуазии против феодалов и абсолютной монархии - одним словом либеральное движение - становилась все серьезнее.
"Р?стинному" социализму представился, таким образом, желанный случай противопоставить политическому движению социалистические требования, предавать традиционной анафеме либерализм, представительное государство, буржуазную конкуренцию, буржуазную СЃРІРѕР±РѕРґСѓ печати, буржуазное право, буржуазную СЃРІРѕР±РѕРґСѓ Рё равенство Рё проповедовать народной массе, что РІ этом буржуазном движении РѕРЅР° РЅРµ может ничего выиграть, РЅРѕ, напротив, рискует РІСЃРµ потерять. Немецкий социализм весьма кстати забывал, что французская критика, жалким отголоском которой РѕРЅ был, предполагала современное буржуазное общество СЃ соответствующими ему материальными условиями жизни Рё соответственной политической конституцией, С‚. Рµ. как раз РІСЃРµ те предпосылки, Рѕ завоевании которых РІ Германии только еще шла речь.
Немецким абсолютным правительствам, с их свитой попов, школьных наставников, заскорузлых юнкеров и бюрократов, он служил кстати подвернувшимся пугалом против угрожающе наступавшей буржуазии.
Он был подслащенным дополнением к горечи плетей и ружейных пуль, которыми эти правительства усмиряли восстания немецких рабочих.
Если "истинный" социализм становился таким образом оружием в руках правительств против немецкой буржуазии, то он и непосредственно служил выражением реакционных интересов, интересов немецкого мещанства. В Германии действительную общественную основу существующего порядка вещей составляет мелкая буржуазия, унаследованная от XVI века и с того времени постоянно вновь появляющаяся в той или иной форме.
Сохранение ее равносильно сохранению существующего в Германии порядка вещей. От промышленного и политического господства буржуазии она со страхом ждет своей верной гибели, с одной стороны, вследствие концентрации капитала, с другой - вследствие роста революционного пролетариата. Ей казалось, что "истинный" социализм одним выстрелом убивает двух зайцев. II "истинный" социализм распространялся как зараза.
Вытканный из умозрительной паутины, расшитый причудливыми цветами красноречия, пропитанный слезами слащавого умиления, этот мистический покров, которым немецкие социалисты прикрывали пару своих тощих "вечных истин", только увеличивал сбыт их товара среди этой публики.
Со своей стороны, немецкий социализм все более понимал свое призвание быть высокопарным представителем этого мещанства.
Он провозгласил немецкую нацию образцовой нацией, а немецкого мещанина - образцом человека. Каждой его низости он придавал сокровенный, возвышенный социалистический смысл, превращавший ее в нечто ей совершенно противоположное. Последовательный до конца, он открыто выступал против "грубо-разрушительного" направления коммунизма и возвестил, что сам он в своем величественном беспристрастии стоит выше всякой классовой борьбы. За весьма немногими исключениями все, что циркулирует в Германии в качестве якобы социалистических и коммунистических сочинений, принадлежит к этой грязной, расслабляющей литературе[18].

2. КОНСЕРВАТР?ВНЫЙ, Р?Р›Р? БУРЖУАЗНЫЙ, РЎРћР¦Р?РђР›Р?Р—Рњ

Р?звестная часть буржуазии желает излечить общественные недуги для того, чтобы упрочить существование буржуазного общества.
Сюда относятся экономисты, филантропы, поборники гуманности, радетели о благе трудящихся классов, организаторы благотворительности, члены обществ покровительства животным, основатели обществ трезвости, мелкотравчатые реформаторы самых разнообразных видов. Этот буржуазный социализм разрабатывался даже в целые системы.
В качестве примера приведем "Философию нищеты" Прудона,
Буржуа-социалисты хотят сохранить условия существования современного общества, РЅРѕ без Р±РѕСЂСЊР±С‹ Рё опасностей, которые неизбежно РёР· РЅРёС… вытекают. РћРЅРё хотят сохранить современное общество, однако, без тех элементов, которые его революционизируют Рё разлагают. РћРЅРё хотели Р±С‹ иметь буржуазию без пролетариата. РўРѕС‚ РјРёСЂ, РІ котором господствует буржуазия, конечно, кажется ей самым лучшим РёР· РјРёСЂРѕРІ. Буржуазный социализм разрабатывает это утешительное представление РІ брлее или менее цельную систему. Приглашая пролетариат осуществить его систему Рё войти РІ новый Р?ерусалим, РѕРЅ РІ сущности требует только, чтобы пролетариат оставался РІ теперешнем обществе, РЅРѕ отбросил СЃРІРѕРµ представление Рѕ нем, как Рѕ чем-то ненавистном.
Другая, менее систематическая, но более практическая форма этого социализма стремилась к тому, чтобы внушить рабочему классу отрицательное отношение ко всякому революционному движению, доказывая, что ему может быть полезно не то или другое политическое преобразование, а лишь изменение материальных условий жизни, экономических отношений. Однако под изменением материальных условий жизни этот социализм понимает отнюдь не уничтожение буржуазных производственных отношений, осуществимое только революционным путем, а административные улучшения, осуществляемые на почве этих производственных отношений, следовательно, ничего не изменяющие в отношениях между капиталом и наемным трудом, в лучшем же случае - лишь сокращающие для буржуазии издержки ее господства и упрощающие ее государственное хозяйство.
Самое подходящее для себя выражение буржуазный социализм находит только тогда, когда превращается в простой ораторский оборот речи.
Свободная торговля! в интересах рабочего класса; покровительственные пошлины! в интересах рабочего класса; одиночные тюрьмы! в интересах рабочего класса - вот последнее, единственно сказанное всерьез, слово буржуазного социализма.
Социализм буржуазии заключается как раз в утверждении, что буржуа являются буржуа, - в интересах рабочего класса.

3. РљР Р?РўР?ЧЕСКР?-РЈРўРћРџР?ЧЕСКР?Р™ РЎРћР¦Р?РђР›Р?Р—Рњ Р? РљРћРњРњРЈРќР?Р—Рњ.

Мы не говорим здесь о той литературе, которая во всех великих революциях нового времени выражала требования пролетариата (сочинения Бабёфа и т. д.).
Первые попытки пролетариата непосредственно осуществить свои собственные классовые интересы во время всеобщего возбуждения, в период ниспровержения феодального общества, неизбежно терпели крушение вследствие неразвитости самого пролетариата, а также вследствие отсутствия материальных условий его освобождения, так как эти условия являются лишь продуктом буржуазной эпохи. Революционная литература, сопровождавшая эти первые движения пролетариата, по своему содержанию неизбежно является реакционной. Она проповедует всеобщий аскетизм и грубую уравнительность.
Собственно социалистические и коммунистические системы, системы Сен-Симона, Фурье, Оуэна и т. д., возникают в первый, неразвитый период борьбы между пролетариатом и буржуазией, изображенный нами выше (см. "Буржуазия и пролетариат").
Р?зобретатели этих систем, правда, РІРёРґСЏС‚ противоположность классов, так же как Рё действие разрушительных элементов внутри самого господствующего общества. РќРѕ РѕРЅРё РЅРµ РІРёРґСЏС‚ РЅР° стороне пролетариата никакой исторической самодеятельности, никакого свойственного ему политического движения.
Так как развитие классового антагонизма идет рука об руку с развитием промышленности, то они точно так же не могут еще найти материальных условий освобождения пролетариата и ищут такой социальной науки, таких социальных законов, которые создали бы эти условия.
Место общественной деятельности должна занять их личная изобретательская деятельность, место исторических условий освобождения - фантастические условия, место постепенно подвигающейся вперед организации пролетариата в класс - организация общества по придуманному ими рецепту. Дальнейшая история всего мира сводится для них к пропаганде и практическому осуществлению их общественных планов.
Правда, они сознают, что в этих своих планах защищают главным образом интересы рабочего класса как наиболее страдающего класса. Только в качестве этого наиболее страдающего класса и существует для них пролетариат.
Однако неразвитая форма классовой борьбы, а также их собственное положение в жизни приводят к тому, что они считают себя стоящими высоко над этим классовым антагонизмом,
Они хотят улучшить положение всех членов общества, даже находящихся в самых лучших условиях. Поэтому они постоянно апеллируют ко всему обществу без различия и даже преимущественно - к господствующему классу. По их мнению, достаточно только понять их систему, чтобы признать ее самым лучшим планом самого лучшего из возможных обществ.
Они отвергают поэтому всякое политическое,- в особенности всякое революционное, действие; они хотят достигнуть своей цели мирным путем и пытаются посредством мелких- , конечно, не удающихся опытов, силой примера проложить дорогу новому общественному евангелию.
Это фантастическое описание будущего общества возникает в то время, когда пролетариат еще находится в очень неразвитом состоянии и представляет себе поэтому свое собственное положение еще фантастически, оно возникает из первого исполненного предчувствий порыва пролетариата к всеобщему преобразованию общества.
РќРѕ РІ этих социалистических Рё коммунистических сочинениях содержатся также Рё критические элементы. Эти сочинения нападают РЅР° РІСЃРµ РѕСЃРЅРѕРІС‹ существующего общества. Поэтому РѕРЅРё дали РІ высшей степени ценный материал для просвещения рабочих. Р?С… положительные выводы насчет будущего общества, например, уничтожение противоположности между РіРѕСЂРѕРґРѕРј Рё деревней[19], уничтожение семьи, частной наживы, наемного труда, провозглашение общественной гармонии, превращение государства РІ простое управление производством, - РІСЃРµ эти положения выражают лишь необходимость устранения классовой противоположности, которая только что начинала развиваться Рё была известна РёРј лишь РІ ее первичной бесформенной неопределенности. Поэтому Рё положения эти имеют еще совершенно утопический характер.
Значение критически-утопического социализма Рё РєРѕРјРјСѓРЅРёР·РјР° стоит РІ обратном отношении Рє историческому развитию. РџРѕ мере того как развивается Рё принимает РІСЃРµ более определенные формы Р±РѕСЂСЊР±Р° классов, это фантастическое стремление возвыситься над ней, это преодоление ее фантастическим путем лишается РІСЃСЏРєРѕРіРѕ практического смысла Рё РІСЃСЏРєРѕРіРѕ теоретического оправдания. Поэтому, если основатели этих систем Рї были РІРѕ РјРЅРѕРіРёС… отношениях революционны, то РёС… ученики всегда образуют реакционные секты. РћРЅРё крепко держатся старых воззрений СЃРІРѕРёС… учителей, невзирая РЅР° дальнейшее историческое развитие пролетариата. Поэтому РѕРЅРё последовательно стараются РІРЅРѕРІСЊ притупить классовую Р±РѕСЂСЊР±Сѓ Рё примирить противоположности. РћРЅРё РІСЃРµ еще мечтают РѕР± осуществлении, путем опытов, СЃРІРѕРёС… общественных утопий, РѕР± учреждении отдельных фаланстеров, РѕР± основании внутренних колоний ["Home-colonies"], РѕР± устройстве маленькой Р?карии[20] - карманного издания РЅРѕРІРѕРіРѕ Р?ерусалима, - Рё для сооружения всех этих воздушных замков вынуждены обращаться Рє филантропии буржуазных сердец Рё кошельков. РћРЅРё постепенно опускаются РІ категорию описанных выше реакционных или консервативных социалистов, отличаясь РѕС‚ РЅРёС… лишь более систематическим педантизмом Рё фанатической верой РІ чудодейственную силу своей социальной пауки.
Вот почему они с ожесточением выступают против всякого политического движения рабочих, вызываемого, по их мнению, лишь слепым неверием в новое евангелие.
Оуэнисты в Англии и фурьеристы во Франции выступают - первые против чартистов, вторые против реформистов.

 
 
: II. ПРОЛЕТАРР?Р? Р? РљРћРњРњРЈРќР?РЎРўР«
: admin 9-08-2010, 17:41


II

ПРОЛЕТАРР?Р? Р? РљРћРњРњРЈРќР?РЎРўР«


В каком отношении стоят коммунисты к пролетариям вообще?
Коммунисты не являются особой партией, противостоящей другим рабочим партиям.
У них нет никаких интересов, отдельных от интересов всего пролетариата в целом.
Они не выставляют никаких особых[8] принципов, под которые они хотели бы подогнать пролетарское движение.
Коммунисты отличаются от остальных пролетарских партий лишь тем, что, с одной стороны, в борьбе пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата; с другой стороны, тем, что на различных ступенях развития, через которые проходит борьба пролетариата с буржуазией, они всегда являются представителями интересов движения в целом.
Коммунисты, следовательно, на практике являются самой решительной, всегда побуждающей к движению вперед[9] частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении у них перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий, хода и общих результатов пролетарского движения.
Ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролетарских партий: формирование пролетариата в класс, ниспровержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти.
Теоретические положения коммунистов ни в какой мере не основываются на идеях, принципах, выдуманных или открытых тем или другим обновителем мира.
Они являются лишь общим выражением действительных отношений происходящей классовой борьбы, выражением совершающегося на наших глазах исторического движения. Уничтожение ранее существовавших отношений собственности не является чем-то присущим исключительно коммунизму.
Все отношения собственности были подвержены постоянной исторической смене, постоянным историческим изменениям.
Например, французская революция отменила феодальную собственность, заменив ее собственностью буржуазной.
Отличительной чертой коммунизма является не отмена собственности вообще, а отмена буржуазной собственности.
Но современная буржуазная частная собственность есть последнее и самое полное выражение такого производства и присвоения продуктов, которое держится на классовых антагонизмах, на эксплуатации одних другими[10].
В этом смысле коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности.
Нас, коммунистов, упрекали в том, что мы хотим уничтожить собственность, лично приобретенную, добытую своим трудом, собственность, образующую основу всякой личной свободы, деятельности и самостоятельности.
Заработанная, благоприобретенная, добытая своим трудом собственность! Говорите ли вы о мелкобуржуазной, мелкокрестьянской собственности, которая предшествовала собственности буржуазной? Нам нечего ее уничтожать, развитие промышленности ее уничтожило и уничтожает изо дня в день.
Р?ли, быть может, РІС‹ говорите Рѕ современной буржуазной частной собственности?
Но разве наемный труд, труд пролетария, создает ему собственность? Никоим образом. Он создает капитал, т..е. собственность, эксплуатирующую наемный труд, собственность, которая может увеличиваться лишь при условии, что она порождает новый наемный труд, чтобы снова его эксплуатировать. Собственность в ее современном виде движется в противоположности между капиталом и наемным трудом. Рассмотрим же обе стороны этой противоположности.
Быть капиталистом - значит занимать в производстве не только чисто личное, но и общественное положение. Капитал - это коллективный продукт и может быть приведен в движение лишь совместной деятельностью многих членов общества, а в конечном счете - только совместной деятельностью всех членов общества.
Р?так, капитал - РЅРµ личная, Р° общественная сила. Следовательно, если капитал будет превращен РІ коллективную, всем членам общества принадлежащую, собственность, то это РЅРµ будет превращением личной собственности РІ общественную. Р?зменится лишь общественный характер собственности. РћРЅР° потеряет СЃРІРѕР№ классовый характер. Перейдем Рє наемному труду.
Средняя цена наемного труда есть минимум заработной платы, т. е. сумма жизненных средств, необходимых для сохранения жизни рабочего как рабочего. Следовательно, того, что наемный рабочий присваивает в результате своей деятельности, едва хватает для воспроизводства его жизни. Мы вовсе не намерены уничтожить это личное присвоение продуктов труда, служащих непосредственно для воспроизводства жизни, присвоение, не оставляющее никакого избытка, который мог бы создать власть над чужим трудом. Мы хотим уничтожить только жалкий . характер такого присвоения, когда рабочий живет только для того, чтобы увеличивать капитал, и живет лишь постольку, поскольку этого требуют интересы господствующего класса.
В буржуазном обществе живой труд есть лишь средство увеличивать накопленный труд. В коммунистическом обществе накопленный труд - это лишь средство расширять, обогащать, облегчать жизненный процесс рабочих.
Таким образом, в буржуазном обществе прошлое господствует над настоящим, в коммунистическом обществе - настоящее над прошлым. В буржуазном обществе капитал обладает самостоятельностью и индивидуальностью, между тем как трудящийся индивидуум лишен самостоятельности и обезличен.
Р? уничтожение этих отношений буржуазия называет упразднением личности Рё СЃРІРѕР±РѕРґС‹! РћРЅР° права. Действительно, речь идет РѕР± упразднении буржуазной личности, буржуазной самостоятельности Рё буржуазной СЃРІРѕР±РѕРґС‹.
Под свободой, в рамках нынешних буржуазных производственных отношений, понимают свободу торговли, свободу купли и продажи.
Но с падением торгашества падет и свободное торгашество. Разговоры о свободном торгашестве, как и все прочие высокопарные речи наших буржуа о свободе, имеют вообще смысл лишь по отношению к несвободному торгашеству, к порабощенному горожанину средневековья, а не по отношению к коммунистическому уничтожению торгашества, буржуазных производственных отношений и самой буржуазии.
Вы приходите в ужас от того, что мы хотим уничтожить частную собственность. Но в вашем нынешнем обществе частная собственность уничтожена для девяти десятых его членов; она существует именно благодаря тому, что не существует для девяти десятых. Вы упрекаете нас, следовательно, в том, что мы хотим уничтожить собственность, предполагающую в качестве необходимого условия отсутствие собственности у огромного большинства общества.
Одним словом, вы упрекаете нас в том, что мы хотим уничтожить вашу собственность. Да, мы действительно хотим это сделать.
С того момента, когда нельзя будет более превращать труд в капитал, в деньги, в земельную ренту, короче - в общественную силу, которую можно монополизировать, т. е. с того момента, когда личная собственность не сможет более превращаться в буржуазную собственность, - с этого момента, заявляете вы, личность уничтожена.
Вы сознаетесь, следовательно, что личностью вы не признаете никого, кроме буржуа, т. е. буржуазного собственника. Такая личность действительно должна быть уничтожена.
Коммунизм ни у кого не отнимает возможности присвоения общественных продуктов, он отнимает лишь возможность посредством этого присвоения порабощать чужой труд.
Выдвигали возражение, будто с уничтожением частной собственности прекратится всякая деятельность и воцарится всеобщая леность.
В таком случае буржуазное общество должно было бы давно погибнуть от лености, ибо здесь тот, кто трудится, ничего не приобретает, а тот, кто приобретает, не трудится. Все эти опасения сводятся к тавтологии, что нет больше наемного труда, раз не существует больше капитала.
Все возражения, направленные против коммунистического способа присвоения и производства материальных продуктов, распространяются также на присвоение и производство продуктов умственного труда. Подобно тому как уничтожение классовой собственности представляется буржуа уничтожением самого производства, так и уничтожение классового образования для него равносильно уничтожению образования вообще.
Образование, гибель которого он оплакивает, является для громадного большинства превращением в придаток машины.
Но не спорьте с нами, оценивая при этом отмену буржуазной собственности с точки зрения ваших буржуазных представлений о свободе, образовании, праве и т. д. Ваши идеи сами являются продуктом буржуазных производственных отношений и буржуазных отношений собственности, точно так же как ваше право есть лишь возведенная в закон воля вашего класса, воля, содержание которой определяется материальными условиями жизни вашего класса.
Ваше пристрастное представление, заставляющее вас превращать свои производственные отношения и отношения собственности из отношений исторических, преходящих в процессе развития производства, в вечные законы природы и разума, вы разделяете со всеми господствовавшими прежде и погибшими классами. Когда заходит речь о буржуазной собственности, вы не смеете более понять того, что кажется вам понятным в отношении собственности античной или феодальной.
Уничтожение семьи! Даже самые крайние радикалы возмущаются этим гнусным намерением коммунистов.
На чем основана современная, буржуазная семья? На капитале, на частной наживе. В совершенно развитом виде она существует только для буржуазии; но она находит свое дополнение в вынужденной бессемейности пролетариев и в публичной проституции.
Буржуазная семья естественно отпадает вместе с отпадением этого ее дополнения, и обе вместе исчезнут с исчезновением капитала.
Р?ли РІС‹ упрекаете нас РІ том, что РјС‹ хотим прекратить эксплуатацию детей РёС… родителями? РњС‹ сознаемся РІ этом преступлении.
Но вы утверждаете, что, заменяя домашнее воспитание общественным, мы хотим уничтожить самые дорогие для человека отношения.
А разве ваше воспитание не определяется обществом? Разве оно не определяется общественными отношениями, в которых вы воспитываете, не определяется прямым или косвенным вмешательством общества через школу и т. д.? Коммунисты не выдумывают влияния общества на воспитание; они лишь изменяют характер воспитания, вырывают его из-под влияния господствующего класса.
Буржуазные разглагольствования о семье и воспитании, о нежных отношениях между родителями и детьми внушают тем более отвращения, чем более разрушаются все семейные связи в среде пролетариата благодаря развитию крупной промышленности, чем более дети превращаются в простые предметы торговли и рабочие инструменты.
Но вы, коммунисты, хотите ввести общность жен, - кричит нам хором вся буржуазия.
Буржуа смотрит на свою жену как на простое орудие производства. Он слышит, что орудия производства предполагается предоставить в общее пользование, и, конечно, не может отрешиться от мысли, что и женщин постигнет та же участь.
Он даже и не подозревает, что речь идет как раз об устранении такого положения женщины, когда она является простым орудием производства.
Впрочем, нет ничего смешнее высокоморального ужаса наших буржуа по поводу мнимой официальной общности жен у коммунистов. Коммунистам нет надобности вводить общность жен, она существовала почти всегда.
Наши буржуа, не довольствуясь тем, что в их распоряжении находятся жены и дочери их рабочих, не говоря уже об официальной проституции, видят особое наслаждение в том, чтобы соблазнять жен друг у друга.
Буржуазный брак является в действительности общностью жен. Коммунистам можно было бы сделать упрек разве лишь в том, будто они хотят ввести вместо лицемерно-прикрытой общности жен официальную, открытую. Но ведь само собой разумеется, что с уничтожением нынешних производственных отношений исчезнет и вытекающая из них общность жен, т. е. официальная и неофициальная проституция.
Далее, коммунистов упрекают, будто они хотят отменить отечество, национальность.
Рабочие не имеют отечества. У них нельзя отнять то, чего у них нет. Так как пролетариат должен прежде всего завоевать политическое господство, подняться до положения национального класса[11], конституироваться как нация, он сам пока еще национален, хотя совсем не в том смысле, как понимает это буржуазия.
Национальная обособленность и противоположности народов все более и более исчезают уже с развитием буржуазии, со свободой торговли, всемирным рынком, с единообразием промышленного производства и соответствующих ему условий жизни.
Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение. Соединение усилий, по крайней мере цивилизованных стран, есть одно из первых условий освобождения пролетариата.
В той же мере, в какой будет уничтожена эксплуатация одного индивидуума другим, уничтожена будет и эксплуатация одной нации другой.
Вместе с антагонизмом классов внутри наций падут и враждебные отношения наций между собой.
Обвинения против коммунизма, выдвигаемые с религиозных, философских и вообще идеологических точек зрения, не заслуживают подробного рассмотрения.
Нужно ли особое глубокомыслие, чтобы понять, что вместе с условиями жизни людей, с их общественными отношениями, с их общественным бытием изменяются также и их представления, взгляды и понятия, - одним словом, их сознание?
Что же доказывает история идей, как не то, что духовное Производство преобразуется вместе с материальным? Господствующими идеями любого времени были всегда лишь идеи господствующего класса.
Говорят об идеях, революционизирующих все общество; этим выражают лишь тот факт, что внутри старого общества образовались элементы нового, что рука об руку с разложением Старых условий жизни идет и разложение старых идей.
РљРѕРіРґР° древний РјРёСЂ клонился Рє гибели, древние религии были побеждены христианской религией. РљРѕРіРґР° христианские идеи РІ XVIII веке гибли РїРѕРґ ударом просветительных идей, феодальное общество вело СЃРІРѕР№ смертный Р±РѕР№ СЃ революционной РІ то время буржуазией. Р?деи СЃРІРѕР±РѕРґС‹ совести Рё религии выражали РІ области знания лишь господство СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕР№ конкуренции.
"Но", скажут нам, "религиозные, моральные, философские, политические, правовые идеи и т. д., конечно, изменялись в ходе исторического развития. Религия же, нравственность, философия, политика, право всегда сохранялись в этом беспрерывном изменении.
К тому же существуют вечные истины, как свобода, справедливость и т. д., общие всем стадиям общественного развития. Коммунизм же отменяет вечные истины, он отменяет религию, нравственность, вместо того чтобы обновить их; следовательно, он противоречит всему предшествовавшему ходу исторического развития".
Рљ чему сводится это обвинение? Р?стория всех доныне существовавших обществ двигалась РІ классовых противоположностях, которые РІ разные СЌРїРѕС…Рё складывались различно.
Но какие бы формы они ни принимали, эксплуатация одной части общества другою является фактом, общим всем минувшим столетиям. Неудивительно поэтому, что общественное сознание всех веков, несмотря на все разнообразие и все различия, движется в определенных общих формах, в формах сознания, которые вполне исчезнут лишь с окончательным исчезновением противоположности классов.
Коммунистическая революция есть самый решительный разрыв с унаследованными от прошлого отношениями собственности; неудивительно, что в ходе своего развития она самым решительным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого.
Оставим, однако, возражения буржуазии против коммунизма. Мы видели уже выше, что первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии.
Пролетариат использует свое политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т. в. пролетариата, организованного как господствующий класс, и возможно более быстро увеличить сумму производительных сил.
Это может, конечно, произойти сначала лишь при помощи деспотического вмешательства в право собственности и в буржуазные производственные отношения, т. е. при помощи мероприятий, которые экономически кажутся недостаточными и несостоятельными, но которые в ходе движения перерастают самих себя[12] и неизбежны как средство для переворота во всем способе производства.
Эти мероприятия будут, конечно, различны в различных странах.
Однако в наиболее передовых странах могут быть почти повсеместно применены следующие меры:
1. Экспроприация земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов.
2. Высокий прогрессивный налог.
3. Отмена права наследования.
4. Конфискация имущества всех эмигрантов и мятежников.
5. Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом и с исключительной монополией.
6. Централизация всего транспорта в руках государства.
7. Увеличение числа государственных фабрик, орудий производства, расчистка под пашню и улучшение земель по общему плану.
8. Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия.
9. Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению различия между городом и деревней[13].
10. Общественное и бесплатное воспитание всех детей. Устранение фабричного труда детей в современной его форме. Соединение воспитания с материальным производством и т. д.
Когда в ходе развития исчезнут классовые различия и все производство сосредоточится в руках ассоциации индивидов, тогда публичная власть потеряет свой политический характер. Политическая власть в собственном смысле слова - это организованное насилие одного класса для подавления другого. Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если путем революции он превращает себя в господствующий класс и в качестве господствующего класса силой упраздняет старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще, а тем самым и свое собственное господство как класса.
На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

 
 
: БУРЖУА Р? ПРОЛЕТАРР?Р?
: admin 9-08-2010, 17:37


БУРЖУА [1] Р? ПРОЛЕТАРР?Р?


Р?стория всех РґРѕ СЃРёС… РїРѕСЂ существовавших обществ[2] была историей Р±РѕСЂСЊР±С‹ классов.
Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер[3] и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов.
В предшествующие исторические эпохи мы находим почти повсюду полное расчленение общества на различные сословия,- целую лестницу различных общественных положений. В Древнем Риме мы встречаем патрициев, всадников, плебеев, рабов; в средние века - феодальных господ, вассалов, цеховых мастеров, подмастерьев, крепостных, и к тому же почти в каждом из этих классов - еще особые градации.
Вышедшее из недр погибшего феодального общества современное буржуазное общество не уничтожило классовых противоречий. Оно только поставило новые классы, новые условия угнетения и новые формы борьбы на место старых.
Наша эпоха, эпоха буржуазии, отличается, однако, тем, что она упростила классовые противоречия: общество все более и более раскалывается на два большие враждебные лагеря, на два большие, стоящие друг против друга, класса - буржуазию и пролетариат.
Р?Р· крепостных средневековья вышло СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕРµ население первых РіРѕСЂРѕРґРѕРІ; РёР· этого сословия горожан развились первые элементы буржуазии.
Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Остиндский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадавшемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента.
Прежняя феодальная, или цеховая, организация промышленности более не могла удовлетворить спроса, возраставшего вместе с новыми рынками. Место ее заняла мануфактура. Цеховые мастера были вытеснены промышленным средним сословием; разделение труда между различными корпорациями исчезло, уступив место разделению труда внутри отдельной мастерской.
Но рынки все росли, спрос все увеличивался. Удовлетворить его не могла уже и мануфактура. Тогда пар и машина произвели революцию в промышленности. Место мануфактуры заняла современная крупная промышленность, место промышленного среднего сословия заняли миллионеры-промышленники, предводители целых промышленных армий, современные буржуа.
Крупная промышленность создала всемирный рынок, подготовленный открытием Америки. Всемирный рынок вызвал колоссальное развитие торговли, мореплавания и средств сухопутного сообщения. Это в свою очередь оказало воздействие на расширение промышленности, и в той же мере, в какой росли промышленность, торговля, мореплавание, железные дороги, развивалась буржуазия, она увеличивала свои капиталы и оттесняла на задний план все классы, унаследованные от средневековья.
Мы видим, таким образом, что современная буржуазия сама является продуктом длительного процесса развития, ряда переворотов в способе производства и обмена.
Каждая из этих ступеней развития буржуазии сопровождалась соответствующим политическим успехом. Угнетенное сословие при господстве феодалов, вооруженная и самоуправляющаяся ассоциация в коммуне[4], тут - независимая городская республика, там - третье, податное сословие монархии[5], затем, в период мануфактуры, - противовес дворянству в сословной или в абсолютной монархии и главная основа крупных монархий вообще, наконец, со времени установления крупной промышленности и всемирного рынка, она завоевала себе исключительное политическое господство в современном представительном государстве. Современная государственная власть - это только комитет, управляющий общими делами всего .класса буржуазии.
Буржуазия сыграла в истории чрезвычайно революционную роль.
Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его "естественным повелителям", и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного "чистогана". В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных пожалованных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли. Словом, эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой.
Буржуазия лишила священного ореола все роды деятельности, которые до тех пор считались почетными и на которые смотрели с благоговейным трепетом. Врача, юриста, священника, поэта, человека науки она превратила в своих платных наемных работников.
Буржуазия сорвала с семейных отношений их трогательно сентиментальный покров и свела их к чисто денежным отношениям.
Буржуазия показала, что грубое проявление силы в средние века, вызывающее такое восхищение у реакционеров, находило себе естественное дополнение в лени и неподвижности. Она впервые показала, чего может достигнуть человеческая деятельность. Она создала чудеса искусства, но совсем иного рода, чем египетские пирамиды, римские водопроводы и готические соборы; она совершила совсем иные походы, чем переселение народов и крестовые походы.
Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений. Напротив, первым условием существования всех прежних промышленных классов было сохранение старого способа производства в неизменном виде. Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех других. Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть. Все сословное и застойное исчезает, все священное оскверняется, и люди приходят, наконец, к необходимости взглянуть трезвыми глазами на свое жизненное положение и свои взаимные отношения.
Потребность в постоянно увеличивающемся сбыте продуктов гонит буржуазию по всему земному шару. Всюду должна она внедриться, всюду обосноваться, всюду установить связи.
Буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство Рё потребление всех стран космополитическим. Рљ великому огорчению реакционеров РѕРЅР° вырвала РёР·-РїРѕРґ РЅРѕРі промышленности национальную почву. Р?сконные национальные отрасли промышленности уничтожены Рё продолжают уничтожаться СЃ каждым днем. Р?С… вытесняют новые отрасли промышленности, введение которых становится РІРѕРїСЂРѕСЃРѕРј жизни для всех цивилизованных наций, - отрасли, перерабатывающие уже РЅРµ местное сырье, Р° сырье, РїСЂРёРІРѕР·РёРјРѕРµ РёР· самых отдаленных областей земного шара, Рё вырабатывающие фабричные продукты, потребляемые РЅРµ только внутри данной страны, РЅРѕ Рё РІРѕ всех частях света. Вместо старых потребностей, удовлетворявшихся отечественными продуктами, возникают новые, для удовлетворения которых требуются продукты самых отдаленных стран Рё самых различных климатов. РќР° смену старой местной Рё национальной замкнутости Рё существованию Р·Р° счет продуктов собственного производства РїСЂРёС…РѕРґРёС‚ всесторонняя СЃРІСЏР·СЊ Рё всесторонняя зависимость наций РґСЂСѓРі РѕС‚ РґСЂСѓРіР°. Это РІ равной мере относится как Рє материальному, так Рё Рє РґСѓС…РѕРІРЅРѕРјСѓ производству. Плоды РґСѓС…РѕРІРЅРѕР№ деятельности отдельных наций становятся общим достоянием. Национальная односторонность Рё ограниченность становятся РІСЃРµ более Рё более невозможными, Рё РёР· множества национальных Рё местных литератур образуется РѕРґРЅР° всемирная литература.
Буржуазия быстрым усовершенствованием всех орудий производства и бесконечным облегчением средств сообщения вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские, нации. Дешевые цены ее товаров - вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам. Под страхом гибели заставляет она все нации принять буржуазный способ производства, заставляет их вводить у себя так называемую цивилизацию, т. е. становиться буржуа. Словом, она создает себе мир по своему образу и подобию.
Буржуазия подчинила деревню господству города. Она создала огромные города, в высокой степени увеличила численность городского населения по сравнению с сельским и вырвала таким образом значительную часть населения из идиотизма деревенской жизни. Так же как деревню она сделала зависимой от города, так варварские и полуварварские страны она поставила в зависимость от стран цивилизованных, крестьянские народы - от буржуазных народов, Восток- от Запада.
Буржуазия все более и более уничтожает раздробленность средств производства, собственности и населения. Она сгустила население, централизовала средства производства, концентрировала собственность в руках немногих. Необходимым следствием этого была политическая централизация. Независимые, связанные почти только союзными отношениями области с различными интересами, законами, правительствами и таможенными пошлинами, оказались сплоченными в одну нацию, с одним правительством, с одним законодательством, с одним национальным классовым интересом, с одной таможенной границей.
Буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения, вместе взятые. Покорение сил природы, машинное производство, применение химии в промышленности и земледелии, пароходство, железные дороги, электрический телеграф, освоение для земледелия целых частей света, приспособление рек для судоходства, целые, словно вызванные из-под земли, массы населения, - какое из прежних столетий могло подозревать, что такие производительные силы дремлют в недрах общественного труда!
Р?так, РјС‹ видели, что средства производства Рё обмена, РЅР° РѕСЃРЅРѕРІРµ которых сложилась буржуазия, были созданы РІ феодальном обществе. РќР° известной ступени развития этих средств производства Рё обмена отношения, РІ которых происходили производство Рё обмен феодального общества, феодальная организация земледелия Рё промышленности, РѕРґРЅРёРј словом, феодальные отношения собственности, уже перестали соответствовать развившимся производительным силам. РћРЅРё тормозили производство, вместо того чтобы его развивать. РћРЅРё превратились РІ его РѕРєРѕРІС‹. Р?С… необходимо было разбить, Рё РѕРЅРё были разбиты.
Место их заняла свободная конкуренция, с соответствующим ей общественным и политическим строем, с экономическим и политическим господством класса буржуазии.
Подобное же движение совершается на наших глазах. Современное буржуазное общество, с его буржуазными отношениями производства и обмена, буржуазными отношениями собственности, создавшее как бы по волшебству столь могущественные средства производства и обмена, походит на волшебника, который не в состоянии более справиться с подземными силами, вызванными его заклинаниями. Вот уже несколько десятилетий история промышленности и торговли представляет собой лишь историю возмущения современных производительных сил против современных производственных отношений, против тех отношений собственности, которые являются условием существования буржуазии и ее господства. Достаточно указать на торговые кризисы, которые, возвращаясь периодически, все более и более грозно ставят под вопрос существование всего буржуазного общества. Во время торговых кризисов каждый раз уничтожается значительная часть не только изготовленных продуктов, но даже созданных уже производительных сил. Во время кризисов разражается общественная эпидемия, которая всем предшествующим эпохам показалась бы нелепостью, - эпидемия перепроизводства. Общество оказывается вдруг отброшенным назад к состоянию внезапно наступившего варварства, как будто голод, всеобщая опустошительная война лишили его всех жизненных средств; кажется, что промышленность, торговля уничтожены, - и почему? Потому, что общество обладает слишком большой цивилизацией, имеет слишком много жизненных средств, располагает слишком большой промышленностью и торговлей. Производительные силы, находящиеся в его распоряжении, не служат более развитию буржуазных отношений собственности; напротив, они стали непомерно велики для этих отношений, буржуазные отношения задерживают их развитие; и когда производительные силы начинают преодолевать эти преграды, они приводят в расстройство все буржуазное общество, ставят под угрозу существование буржуазной собственности. Буржуазные отношения стали слишком узкими, чтобы вместить созданное ими богатство. - Каким путем преодолевает буржуазия кризисы? С одной стороны, путем вынужденного уничтожения целой массы производительных сил, с другой стороны, путем завоевания новых рынков и более основательной эксплуатации старых. Чем же, следовательно? Тем, что она подготовляет более всесторонние и более сокрушительные кризисы и уменьшает средства противодействия им.
Оружие, которым буржуазия ниспровергла феодализм, направляется теперь против самой буржуазии.
Но буржуазия не только выковала оружие, несущее ей смерть; она породила и людей, которые направят против нее это оружие, - современных рабочих, пролетариев.
В той же самой степени, в какой развивается буржуазия, т. е. капитал, развивается и пролетариат, класс современных рабочих, которые только тогда и могут существовать, когда находят работу, а находят ее лишь до тех пор, пока их труд увеличивает капитал. Эти рабочие, вынужденные продавать себя поштучно, представляют собой такой же товар, как и всякий другой предмет торговли, а потому в равной мере подвержены всем случайностям конкуренции, всем колебаниям рынка.
Вследствие возрастающего применения машин Рё разделения труда, труд пролетариев утратил РІСЃСЏРєРёР№ самостоятельный характер, Р° вместе СЃ тем Рё РІСЃСЏРєСѓСЋ привлекательность для рабочего. Рабочий становится простым придатком машины, РѕС‚ него требуются только самые простые, самые однообразные, легче всего усваиваемые приемы. Р?здержки РЅР° рабочего сводятся поэтому почти исключительно Рє жизненным средствам, необходимым для его содержания Рё продолжения его СЂРѕРґР°. РќРѕ цена РІСЃСЏРєРѕРіРѕ товара, Р° следовательно Рё труда, равна издержкам его производства. Поэтому РІ той же самой мере, РІ какой растет непривлекательность труда, уменьшается заработная плата. Больше того: РІ той же мере, РІ какой возрастает применение машин Рё разделение труда, возрастает Рё количество труда, Р·Р° счет ли увеличения числа рабочих часов, или же вследствие увеличения количества труда, требуемого РІ каждый данный промежуток времени, ускорения С…РѕРґР° машин Рё С‚. Рґ.
Современная промышленность превратила маленькую мастерскую патриархального мастера в крупную фабрику промышленного капиталиста. Массы рабочих, скученные на фабрике, организуются по-солдатски. Как рядовые промышленной армии, они ставятся под надзор целой иерархии унтер-офицеров и офицеров. Они - рабы не только класса буржуазии, буржуазного государства, ежедневно и ежечасно порабощает их машина, надсмотрщик и прежде всего сам отдельный буржуа-фабрикант. Эта деспотия тем мелочнее, ненавистнее, она тем больше ожесточает, чем откровеннее ее целью провозглашается нажива.
Чем менее искусства и силы требует ручной труд, т. е. чем более развивается современная промышленность, тем более мужской труд вытесняется женским и детским. По отношению к рабочему классу различия пола и возраста утрачивают всякое общественное значение. Существуют лишь рабочие инструменты, требующие различных издержек в зависимости от возраста и пола.
Когда заканчивается эксплуатация рабочего фабрикантом и рабочий получает, наконец, наличными свою заработную плату, на него набрасываются другие части буржуазии - домовладелец, лавочник, ростовщик и т. п.
Низшие слои среднего сословия: мелкие промышленники, мелкие торговцы и рантье, ремесленники и крестьяне - всо эти классы опускаются в ряды пролетариата, частью оттого, что их маленького капитала недостаточно для ведения крупных промышленных предприятий и он не выдерживает конкуренции с более крупными капиталистами, частью потому, что их профессиональное мастерство обесценивается в результате введения новых методов производства. Так рекрутируется пролетариат из всех классов населения,
Пролетариат проходит различные ступени развития. Его борьба против буржуазии начинается вместе с его существованием. Сначала борьбу ведут отдельные рабочие, потом рабочие одной фабрики, затем рабочие одной отрасли труда в одной местности против отдельного буржуа, который их непосредственно эксплуатирует. Рабочие направляют свои удары не только против буржуазных производственных отношений, но и против самих орудий производства; они уничтожают конкурирующие иностранные товары, разбивают машины, поджигают фабрики, силой пытаются восстановить потерянное положение средневекового рабочего.
На этой ступени рабочие образуют рассеянную по всей стране и раздробленную конкуренцией массу. Сплочение рабочих масс пока является еще не следствием их собственного объединения, а лишь следствием объединения буржуазии, которая для достижения своих собственных политических целей должна, и пока еще может, приводить в движение весь пролетариат. На этой ступени пролетарии борются, следовательно, не со своими врагами, а с врагами своих врагов - с остатками абсолютной монархии, землевладельцами, непромышленными буржуа, мелкими буржуа. Все историческое движение сосредоточивается, таким образом, в руках буржуазии; каждая одержанная в таких условиях победа является победой буржуазии.
РќРѕ СЃ развитием промышленности пролетариат РЅРµ только возрастает численно; РѕРЅ скопляется РІ большие массы, сила его растет, Рё РѕРЅ РІСЃРµ более ее ощущает. Р?нтересы Рё условия жизни пролетариата РІСЃРµ более Рё более уравниваются РїРѕ мере того, как машины РІСЃРµ более стирают различия между отдельными видами труда Рё почти РІСЃСЋРґСѓ РЅРёР·РІРѕРґСЏС‚ заработную плату РґРѕ одинаково РЅРёР·РєРѕРіРѕ СѓСЂРѕРІРЅСЏ. Возрастающая конкуренция буржуа между СЃРѕР±РѕСЋ Рё вызываемые ею торговые РєСЂРёР·РёСЃС‹ ведут Рє тому, что заработная плата рабочих становится РІСЃРµ неустойчивее; РІСЃРµ быстрее развивающееся, непрерывное совершенствование машин делает жизненное положение пролетариев РІСЃРµ менее обеспеченным; столкновения между отдельным рабочим Рё отдельным буржуа РІСЃРµ более принимают характер столкновений между РґРІСѓРјСЏ классами. Рабочие начинают СЃ того, что образуют коалиции[6] против буржуа; РѕРЅРё выступают сообща для защиты своей заработной платы. РћРЅРё основывают даже постоянные ассоциации для того, чтобы обеспечить себя средствами РЅР° случай возможных столкновений. Местами Р±РѕСЂСЊР±Р° переходит РІ открытые восстания.
Рабочие время РѕС‚ времени побеждают, РЅРѕ эти победы лишь преходящи. Действительным результатом РёС… Р±РѕСЂСЊР±С‹ является РЅРµ непосредственный успех, Р° РІСЃРµ шире распространяющееся объединение рабочих. Ему способствуют РІСЃРµ растущие средства сообщения, создаваемые РєСЂСѓРїРЅРѕР№ промышленностью Рё устанавливающие СЃРІСЏР·СЊ между рабочими различных местностей. Лишь эта СЃРІСЏР·СЊ Рё требуется для того, чтобы централизовать РјРЅРѕРіРёРµ местные очаги Р±РѕСЂСЊР±С‹, носящей РїРѕРІСЃСЋРґСѓ одинаковый характер, Рё слить РёС… РІ РѕРґРЅСѓ национальную, классовую Р±РѕСЂСЊР±Сѓ. Рђ всякая классовая Р±РѕСЂСЊР±Р° есть Р±РѕСЂСЊР±Р° политическая. Р? объединение, для которого средневековым горожанам СЃ РёС… проселочными дорогами требовались столетия, достигается современными пролетариями, благодаря железным дорогам, РІ течение немногих лет.
Эта организация пролетариев в класс, и тем самым - в политическую партию, ежеминутно вновь разрушается конкуренцией между самими рабочими. Но она возникает снова и снова, становясь каждый раз сильнее, крепче, могущественнее. Она заставляет признать отдельные интересы рабочих в законодательном порядке, используя для этого раздоры между отдельными слоями буржуазии. Например, закон о десятичасовом рабочем дне в Англии.
Вообще столкновения внутри старого общества во многих отношениях способствуют процессу развития пролетариата. Буржуазия ведет непрерывную борьбу: сначала против аристократии, позднее против тех частей самой же буржуазии, интересы которых приходят в противоречие с прогрессом промышленности, и постоянно - против буржуазии всех зарубежных стран. Во всех этих битвах она вынуждена обращаться к пролетариату, призывать его на помощь и вовлекать его таким образом в политическое движение. Она, следовательно, сама передает пролетариату элементы своего собственного образования[7], т. е. оружие против самой себя.
Далее, как мы видели, прогресс промышленности сталкивает в ряды пролетариата целые слои господствующего класса или, по крайней мере, ставит под угрозу условия их жизни. Они также приносят пролетариату большое количество элементов образования.
Наконец, в те периоды, когда классовая борьба приближается к развязке, процесс разложения внутри господствующего класса, внутри всего старого общества принимает такой бурный, такой резкий характер, что небольшая часть господствующего класса отрекается от него и примыкает к революционному классу, к тому классу, которому принадлежит будущее. Вот почему, как прежде часть дворянства переходила к буржуазии, так теперь часть буржуазии переходит к пролетариату, именно - часть буржуа-идеологов, которые возвысились до теоретического понимания всего хода исторического движения.
Р?Р· всех классов, которые противостоят теперь буржуазии, только пролетариат представляет СЃРѕР±РѕР№ действительно революционный класс. Р’СЃРµ прочие классы РїСЂРёС…РѕРґСЏС‚ РІ упадок Рё уничтожаются СЃ развитием РєСЂСѓРїРЅРѕР№ промышленности, пролетариат же есть ее собственный РїСЂРѕРґСѓРєС‚.
Средние сословия: мелкий промышленник, мелкий торговец, ремесленник и крестьянин - все они борются с буржуазией для того, чтобы спасти свое существование от гибели, как средних сословий. Они, следовательно, не революционны, а консервативны. Даже более, они реакционны: они стремятся повернуть назад колесо истории. Если они революционны, то постольку, поскольку им предстоит переход в ряды пролетариата, поскольку они защищают не свои настоящие, а свои будущие интересы, поскольку они покидают свою собственную точку зрения для того, чтобы встать на точку зрения пролетариата.
Люмпен-пролетариат, этот пассивный продукт гниения самых низших слоев старого общества, местами вовлекается пролетарской революцией в движение, но в силу всего своего жизненного положения он гораздо более склонен продавать себя для реакционных козней.
Жизненные условия старого общества уже уничтожены в жизненных условиях пролетариата. У пролетария нет собственности; его отношение к жене и детям не имеет более ничего общего с буржуазными семейными отношениями; современный промышленный труд, современное иго капитала, одинаковое как в Англии, так и во Франции, как в Америке, так и в Германии, стерли с него всякий национальный характер. Законы, мораль, религия - все это для него не более как буржуазные предрассудки, за которыми скрываются буржуазные интересы.
Все прежние классы, завоевав себе господство, стремились упрочить уже приобретенное ими положение в жизни, подчиняя все общество условиям, обеспечивающим их способ присвоения. Пролетарии же могут завоевать общественные производительные силы, лишь уничтожив свой собственный нынешний способ присвоения, а тем самым и весь существовавший до сих пор способ присвоения в целом. У пролетариев нет ничего своего, что надо было бы им охранять, они должны разрушить все, что до сих пор охраняло и обеспечивало частную собственность.
Все до сих пор происходившие движения были движениями меньшинства или совершались в интересах меньшинства. Пролетарское движение есть самостоятельное движение огромного большинства в интересах огромного большинства. Пролетариат, самый низший слой современного общества, не может подняться, не может выпрямиться без того, чтобы при этом не взлетела на воздух вся возвышающаяся над ним надстройка из слоев, образующих официальное общество.
Если не по содержанию, то по форме борьба пролетариата против буржуазии является сначала борьбой национальной. Пролетариат каждой страны, конечно, должен сперва покончить со своей собственной буржуазией.
Описывая наиболее общие фазы развития пролетариата, мы прослеживали более или менее прикрытую гражданскую войну внутри существующего общества вплоть до того пункта, когда она превращается в открытую революцию, и пролетариат основывает свое господство посредством насильственного ниспровержения буржуазии.
Все доныне существовавшие общества основывались, как мы видели, на антагонизме между классами угнетающими и угнетенными. Но, чтобы возможно было угнетать какой-либо класс, необходимо обеспечить условия, при которых он мог бы влачить, по крайней мере, свое рабское существование. Крепостной в крепостном состоянии выбился до положения члена коммуны так же, как мелкий буржуа под ярмом феодального абсолютизма выбился до положения буржуа. Наоборот, современный рабочий с прогрессом промышленности не поднимается, а все более опускается ниже условий существования своего собственного класса. Рабочий становится паупером, и пауперизм растет еще быстрее, чем население и богатство. Это ясно показывает, что буржуазия неспособна оставаться долее господствующим классом общества и навязывать всему обществу условия существования своего класса в качестве регулирующего закона. Она неспособна господствовать, потому что неспособна обеспечить своему рабу даже рабского уровня существования, потому что вынуждена дать ему опуститься до такого положения, когда она сама должна его кормить, вместо того чтобы кормиться за его счет. Общество не может более жить под ее властью, т. е. ее жизнь несовместима более с обществом.
Основным условием существования и господства класса буржуазии является накопление богатства в руках частных лиц, образование и увеличение капитала. Условием существования капитала является наемный труд. Наемный труд держится исключительно на конкуренции рабочих между собой. Прогресс промышленности, невольным носителем которого является буржуазия, бессильная ему сопротивляться, ставит на место разъединения рабочих конкуренцией революционное объединение их посредством ассоциации. Таким образом, с развитием крупной промышленности из-под ног буржуазии вырывается сама основа, на которой она производит и присваивает продукты. Она производит прежде всего своих собственных могильщиков. Ее гибель и победа пролетариата одинаково неизбежны.

 
 
: Государство и революция. Сноски
: admin 9-08-2010, 13:33


РЎРЅРѕСЃРєРё

1. Фабианцы – члены реформистского, крайне оппортунистического «Общества фабианцев», основанного РіСЂСѓРїРїРѕР№ буржуазной интеллигенции РІ Англии РІ 1884 РіРѕРґСѓ. РћРЅРѕ названо РїРѕ имени СЂРёРјСЃРєРѕРіРѕ полководца Фабия Кунктатора («Медлителя»), известного своей выжидательной тактикой, уклонением РѕС‚ решительных боев. Фабианское общество, РїРѕ выражению Ленина, представляет СЃРѕР±РѕР№ «самое законченное выражение оппортунизма Рё либеральной рабочей политики». Фабианцы отвлекали пролетариат РѕС‚ классовой Р±РѕСЂСЊР±С‹, проповедывали возможность РјРёСЂРЅРѕРіРѕ, постепенного перехода РѕС‚ капитализма Рє социализму путем реформ. Р’ период РјРёСЂРѕРІРѕР№ империалистической РІРѕР№РЅС‹ (1914–1918) фабианцы занимали позицию социал шовинизма. Характеристику фабианцев СЃРј. РІ произведениях Р’. Р?. Ленина: «Предисловие Рє СЂСѓСЃСЃРєРѕРјСѓ переводу РєРЅРёРіРё: „Письма Р?. Р¤. Беккера, Р?. Дицгена, Р¤. Энгельса, Рљ. Маркса Рё РґСЂ. Рє Р¤. Рђ. Р—РѕСЂРіРµ Рё РґСЂ."“ (Сочинения, 4 РёР·Рґ., том 12, стр. 330–331), „Аграрная программа социал демократии РІ СЂСѓСЃСЃРєРѕР№ революции“ (Сочинения, 4 РёР·Рґ., том 15, стр. 154), „Английский пацифизм Рё английская нелюбовь Рє теории“ (Сочинения, 4 РёР·Рґ., том 21, стр. 234) Рё РґСЂСѓРіРёРµ.

2. Готская программа – программа Социалистической рабочей партии Германии, принятая в 1875 году на съезде в Готе при объединении двух, существовавших до того отдельно, немецких социалистических партий – эйзенахцев и лассальянцев. Программа была насквозь оппортунистической, так как эйзенахцы по всем важнейшим вопросам сделали уступки лассальянцам и приняли лассальянские формулировки. Маркс и Энгельс подвергли Готскую программу уничтожающей критике.

3. Добавлено ко второму изданию.

4. «Die Neue Zeit» («Новое Время») – журнал германской социал демократии; выходил в Штутгарте с 1883 по 1923 год. В 1885–1895 годах в «Die Neue Zeit» были опубликованы некоторые статьи Ф. Энгельса. Он часто давал указания редакции журнала и резко критиковал ее за отступления от марксизма. Со второй половины 90 х годов, после смерти Ф. Энгельса, журнал систематически печатал статьи ревизионистов. В годы мировой империалистической войны (1914–1918) журнал занимал центристскую, каутскианскую позицию, поддерживал социал шовинистов.

5. Номинально это дает около 2400 руб., а по теперешнему курсу около 6.000 рублей. Совершенно непростительно поступают те большевики, которые предлагают, напр., в городских думах жалованье по 90.00 руб., не предлагая ввести для всего государства максимум 6000 руб., – сумма достаточная.

6. Когда государство сводится в главнейшей части его функций к такому учету и контролю со стороны самих рабочих, тогда оно перестает быть «политическим государством», тогда «общественные функции превращаются из политических в простые административные функции» (ср. выше, гл. IV, § 2, о полемике Энгельса с анархистами).

7. Гаагский конгресс I Р?нтернационала РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёР» 2–7 сентября (РЅ. СЃС‚.) 1872 РіРѕРґР°. РќР° нем присутствовали Маркс Рё Энгельс. Делегатов РЅР° конгрессе было 65 человек. РќР° повестке РґРЅСЏ стояли РІРѕРїСЂРѕСЃС‹: 1) Рѕ правах Генерального совета; 2) Рѕ политической деятельности пролетариата Рё РґСЂ. Р’СЃСЏ работа конгресса проходила РІ острой Р±РѕСЂСЊР±Рµ СЃ бакунистами. Конгресс РїСЂРёРЅСЏР» решение Рѕ расширении прав Генерального совета. РџРѕ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ «О политической деятельности пролетариата» РІ решении конгресса говорилось, что пролетариат должен организовать СЃРІРѕСЋ собственную политическую партию для обеспечения торжества социальной революции Рё что его великой задачей становится завоевание политической власти. РќР° этом конгрессе Бакунин Рё Гильом были исключены РёР· Р?нтернационала как дезорганизаторы Рё создатели РЅРѕРІРѕР№, антипролетарской партии.

8. «Заря» – марксистский научно политический журнал; издавался РІ 1901–1902 годах РІ Штутгарте редакцией газеты В«Р?скра». Вышло 4 номера – три РєРЅРёРіРё. Р’ «Заре» напечатаны статьи Ленина: «Случайные заметки», «Гонители земства Рё Аннибалы либерализма», первые четыре главы работы «Аграрный РІРѕРїСЂРѕСЃ Рё „критики Маркса“» (РїРѕРґ заглавием «Гг. „критики“ РІ аграрном вопросе»), «Внутреннее обозрение» Рё «Аграрная программа СЂСѓСЃСЃРєРѕР№ социал демократии».

9. Речь идет Рѕ пятом международном социалистическом конгрессе II Р?нтернационала, происходившем 23 – 27 сентября (РЅ. СЃС‚.) 1900 РіРѕРґР° РІ Париже. РќР° конгрессе присутствовал 791 делегат. Русская делегация была представлена РІ составе 23 человек. РџРѕ РѕСЃРЅРѕРІРЅРѕРјСѓ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ – Рѕ завоевании политической власти пролетариатом – конгресс большинством голосов РїСЂРёРЅСЏР» упоминаемую Лениным «примирительную РїРѕ отношению Рє оппортунистам» резолюцию, предложенную Каутским. Р’ числе РґСЂСѓРіРёС… решений конгресс постановил учредить Международное социалистическое Р±СЋСЂРѕ РёР· представителей социалистических партий всех стран СЃ местопребыванием секретариата его РІ Брюсселе.

10. «Социалистический Ежемесячник» («Sozialistische Monats hefte») – журнал, главный орган оппортунистов немецкой социал демократии и один из органов международного оппортунизма; во время мировой империалистической войны (1914–1918) занимал позицию социал шовинизма; выходил в Берлине с 1897 по 1933 год.

11. Независимая рабочая партия Англии (Independent Labour Party) основана РІ 1893 РіРѕРґСѓ. Р’Рѕ главе партии стояли Джеме Кейр Гарди, Р . Макдональд Рё РґСЂ. Претендуя РЅР° политическую независимость РѕС‚ буржуазных партий, Независимая рабочая партия РЅР° самом деле была «независимой РѕС‚ социализма, РЅРѕ зависимой РѕС‚ либерализма» (Ленин). Р’ период РјРёСЂРѕРІРѕР№ империалистической РІРѕР№РЅС‹ (1914–1918) Независимая рабочая партия вначале выступила СЃ манифестом против РІРѕР№РЅС‹ (13 августа (РЅ. СЃС‚.) 1914 РіРѕРґР°). Затем РІ феврале 1915 РіРѕРґР°, РЅР° Лондонской конференции социалистов стран Антанты, независимцы присоединились Рє принятой РЅР° конференции социал шовинистической резолюции. РЎ этого времени лидеры независимцев, прикрываясь пацифистскими фразами, занимали социал шовинистическую позицию. После основания Коминтерна РІ 1919 РіРѕРґСѓ, РїРѕРґ давлением полевевших партийных масс, лидеры Независимой рабочей партии приняли решение Рѕ выходе РёР· II Р?нтернационала. Р’ 1921 РіРѕРґСѓ независимцы вступили РІ так называемый 2 1/2 Р?нтернационал, Р° после его распада РІРЅРѕРІСЊ присоединились РєРѕ II Р?нтернационалу.

12. В рукописи далее следует:
«ГЛАВА VII ОПЫТ Р РЈРЎРЎРљР?РҐ РЕВОЛЮЦР?Р™ 1905 Р? 1917 ГОДОВ
Тема, указанная в названии этой главы, так необъятно велика, что об ней можно и должно писать томы. В настоящей брошюре придется ограничиться, разумеется, только самыми главными уроками опыта, касающимися непосредственно задач пролетариата в революции по отношению к государственной власти». (На этом рукопись обрывается.)

 
 
: Глава VI. ОПОШЛЕНР?Р• РњРђР РљРЎР?Р—РњРђ РћРџРџРћР РўРЈРќР?РЎРўРђРњР?
: admin 9-08-2010, 13:26


Глава VI
ОПОШЛЕНР?Р• РњРђР РљРЎР?Р—РњРђ РћРџРџРћР РўРЈРќР?РЎРўРђРњР?

Р’РѕРїСЂРѕСЃ РѕР± отношении государства Рє социальной революции Рё социальной революции Рє государству занимал виднейших теоретиков Рё публицистов II Р?нтернационала (1889–1914) очень мало, как Рё вообще РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ революции. РќРѕ самое характерное РІ том процессе постепенного роста оппортунизма, который привел Рє краху II Р?нтернационала РІ 1914 РѕРј РіРѕРґСѓ, – это то, что даже РєРѕРіРґР° вплотную подходили Рє этому РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ, его старались обойти или его РЅРµ замечали.
В общем и целом можно сказать, что из уклончивости по вопросу об отношении пролетарской революции к государству, уклончивости, выгодной для оппортунизма и питавшей его, проистекло извращение марксизма и полное опошление его.
Чтобы охарактеризовать, хоть вкратце, этот печальный процесс, возьмем виднейших теоретиков марксизма, Плеханова и Каутского.

1. Полемика Плеханова с анархистами

Плеханов посвятил вопросу об отношении анархизма к социализму особую брошюру: «Анархизм и социализм», которая вышла по немецки в 1894 году.
Плеханов ухитрился трактовать эту тему, совершенно обойдя самое актуальное, злободневное и политически наиболее существенное в борьбе против анархизма, именно отношение революции к государству и вопрос о государстве вообще! В его брошюре выделяются две части: одна – историко литературная, с ценным материалом по истории идей Штирнера, Прудона и пр. Другая часть: филистерская, с аляповатым рассуждением на тему о том, что анархиста не отличишь от бандита.
Сочетание тем презабавное и прехарактерное для всей деятельности Плеханова во время кануна революции и в течение революционного периода в России: Плеханов так и показал себя в 1905–1917 годах полудоктринером, полуфилистером, в политике шедшим в хвосте у буржуазии.
РњС‹ видели, как Маркс Рё Энгельс, полемизируя СЃ анархистами, выясняли всего тщательнее СЃРІРѕРё взгляды РЅР° отношение революции Рє государству. Энгельс, издавая РІ 1891 РіРѕРґСѓ «Критику Готской программы» Маркса, писал, что «мы (С‚. Рµ. Энгельс Рё Маркс) находились тогда РІ самом разгаре Р±РѕСЂСЊР±С‹ СЃ Бакуниным Рё его анархистами – после Гаагского конгресса (первого) Р?нтернационала едва прошло РґРІР° года».
Анархисты пытались именно Парижскую Коммуну объявить, так сказать, «своей», подтверждающей их учение, причем они совершенно не поняли уроков Коммуны и анализа этих уроков Марксом. Ничего даже приблизительно подходящего к истине по конкретно политическим вопросам: надо ли разбить старую государственную машину? и чем заменить ее? анархизм не дал.
РќРѕ говорить РѕР± «анархизме Рё социализме», РѕР±С…РѕРґСЏ весь РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ государстве, РЅРµ замечая всего развития марксизма РґРѕ Рё после РљРѕРјРјСѓРЅС‹, это значило неминуемо скатываться Рє оппортунизму. Р?Р±Рѕ оппортунизму как раз больше всего Рё требуется, чтобы РґРІР° указанные нами сейчас РІРѕРїСЂРѕСЃР° РЅРµ ставились РІРѕРІСЃРµ. Это уже есть победа оппортунизма.

2. Полемика Каутского с оппортунистами

В русской литературе переведено, несомненно, неизмеримо большее количество произведений Каутского, чем в какой бы то ни было другой. Недаром шутят иные немецкие социал демократы, что Каутского больше читают в России, чем в Германии (в скобках сказать, в этой шутке есть гораздо более глубокое историческое содержание, чем подозревают те, кто пустил ее в ход, именно: русские рабочие, предъявив в 1905 году необыкновенно сильный, невиданный спрос на лучшие произведения лучшей в мире социал демократической литературы и получив неслыханное в иных странах количество переводов и изданий этих произведений, тем самым перенесли, так сказать, на молодую почву нашего пролетарского движения ускоренным образом громадный опыт соседней, более передовой страны).
Особенно известен у нас Каутский, кроме своего популярного изложения марксизма, своей полемикой с оппортунистами и с Бернштейном во глав их. Но почти неизвестен факт, которого нельзя обойти, если ставить себе задачей проследить, как скатился Каутский к невероятно позорной растерянности и защите социал шовинизма во время величайшего кризиса 1914–1915 годов. Это именно тот факт, что перед своим выступлением против виднейших представителей оппортунизма во Франции (Мильеран и Жорес) и в Германии (Бернштейн) Каутский проявил очень большие колебания. Марксистская «Заря» , выходившая в 1901–1902 гг. в Штутгарте и отстаивавшая революционно пролетарские взгляды, вынуждена была полемизировать с Каутским, называть «каучуковой» его половинчатую, уклончивую, примирительную по отношению к оппортунистам резолюцию на Парижском международном социалистическом конгрессе 1900 года. В немецкой литературе были напечатаны письма Каутского, обнаружившие не меньшие колебания его перед выступлением в поход против Бернштейна.
Неизмеримо большее значение имеет, однако, то обстоятельство, что в самой его полемике с оппортунистами, в его постановке вопроса и способе трактования вопроса мы замечаем теперь, когда изучаем историю новейшей измены марксизму со стороны Каутского, систематический уклон к оппортунизму именно по вопросу о государстве.
Возьмем первое крупное произведение Каутского против оппортунизма, его книгу «Бернштейн и социал демократическая программа». Каутский подробно опровергает Бернштейна. Но вот что характерно.
Бернштейн в своих геростратовски знаменитых «Предпосылках социализма» обвиняет марксизм в «бланкизме» (обвинение, с тех пор тысячи раз повторенное оппортунистами и либеральными буржуа в России против представителей революционного марксизма, большевиков). При этом Бернштейн останавливается специально на марксовой «Гражданской войне во Франции» и пытается – как мы видели, весьма неудачно – отождествить точку зрения Маркса на уроки Коммуны с точкой зрения Прудона. Особенное внимание Бернштейна вызывает то заключение Маркса, которое этот последний подчеркнул в предисловии 1872 года к «Коммунистическому Манифесту» и которое гласит: «рабочий класс не может просто взять в руки готовой государственной машины и пустить ее в ход для своих собственных целей».
Бернштейну так «понравилось» это изречение, что он не менее трех раз в своей книге повторяет его, толкуя его в самом извращенном, оппортунистическом смысле.
Маркс, как мы видели, хочет сказать, что рабочий класс должен разбить, сломать, взорвать (Sprengung, взрыв, – выражение, употребленное Энгельсом) всю государственную машину. А у Бернштейна выходит, будто Маркс предостерегал этими словами рабочий класс против чрезмерной революционности при захвате власти.
Более грубого и безобразного извращения мысли Маркса нельзя себе и представить.
Как же поступил Каутский в своем подробнейшем опровержении бернштейниады?
Он уклонился от разбора всей глубины извращения марксизма оппортунизмом в этом пункте. Он привел цитированный выше отрывок из предисловия Энгельса к «Гражданской войне» Маркса, сказав, что, по Марксу, рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной, но вообще может овладеть ей, и только. О том, что Бернштейн приписал Марксу прямо обратное действительной мысли Маркса, что Маркс с 1852 года выдвигал задачу пролетарской революции «разбить» государственную машину, об этом у Каутского ни слова.
Вышло так, что самое существенное отличие марксизма от оппортунизма по вопросу о задачах пролетарской революции оказалось у Каутского смазанным!
«Решение вопроса о проблеме пролетарской диктатуры – писал Каутский «против» Бернштейна – мы вполне спокойно можем предоставить будущему» (стр. 172 нем. издания).
Это не полемика против Бернштейна, а в сущности уступка ему, сдача позиций оппортунизму, ибо оппортунистам пока ничего большего и не надо, как «вполне спокойно предоставить будущему» все коренные вопросы о задачах пролетарской революции.
Маркс и Энгельс с 1852 года по 1891 год, в течение сорока лет, учили пролетариат тому, что он должен разбить государственную машину. А Каутский в 1899 году, пред лицом полной измены оппортунистов марксизму в этом пункте, проделывает подмен вопроса о том, необходимо ли эту машину разбить, вопросом о конкретных формах разбивания и спасается под сень «бесспорной» (и бесплодной) филистерской истины, что конкретных форм наперед знать мы не можем!!
Между Марксом и Каутским – пропасть в их отношении к задаче пролетарской партии готовить рабочий класс к революции.
Возьмем следующее, более зрелое, произведение Каутского, посвященное тоже в значительной степени опровержению ошибок оппортунизма. Это – его брошюра о «Социальной революции». Автор взял здесь своей специальной темой вопрос о «пролетарской революции» и о «пролетарском режиме». Автор дал очень много чрезвычайно ценного, но как раз вопрос о государстве обошел. В брошюре говорится везде о завоевании государственной власти, и только, т. е. выбрана такая формулировка, которая делает уступку оппортунистам, поскольку допускает завоевание власти без разрушения государственной машины. Как раз то, что Маркс в 1872 году объявил «устарелым» в программе «Коммунистического Манифеста», возрождается Каутским в 1902 м году.
В брошюре посвящен специальный параграф «Формам и оружию социальной революции». Здесь говорится и о массовой политической стачке, и о гражданской войне, и о таких «орудиях силы современного крупного государства, как бюрократия и армия», но о том, чему уже научила рабочих Коммуна, ни звука. Очевидно, Энгельс недаром предостерегал, особенно немецких социалистов, против «суеверного почтения» к государству.
Каутский излагает дело так: победивший пролетариат «осуществит демократическую программу» и излагает параграфы ее. О том, что нового дал 1871 ый год по вопросу о замене пролетарскою демократией демократии буржуазной, ни звука. Каутский отделывается такими «солидно» звучащими банальностями:

«Очевидно само собой, что мы не достигнем господства при теперешних порядках. Революция сама предполагает продолжительную и глубоко захватывающую борьбу, которая успеет уже изменить нашу теперешнюю политическую и социальную структуру».

Несомненно, что это «очевидно само собой», как и та истина, что лошади кушают овес и что Волга течет в Каспийское море. Жаль только, что посредством пустой и надутой фразы о «глубоко захватывающей» борьбе обходится насущный для революционного пролетариата вопрос о том, в чем же выражается «глубина» его революции по отношению к государству, по отношению к демократии, в отличие от прежних, непролетарских революций.
Обходя этот вопрос, Каутский на деле по этому существеннейшему пункту делает уступку оппортунизму, объявляя грозную на словах войну ему, подчеркивая значение «идеи революции» (многого ли стоит эта «идея», если бояться пропагандировать рабочим конкретные уроки революции?), или говоря: «революционный идеализм прежде всего», или объявляя, что английские рабочие представляют из себя теперь «едва ли многим большее, чем мелких буржуа».
«В социалистическом обществе – пишет Каутский – могут существовать рядом друг с другом… самые различные формы предприятий: бюрократическое (??), тред юнионистское, кооперативное, единоличное»… «Существуют, например, предприятия, которые не могут обойтись без бюрократической (??) организации, – таковы железные дороги. Тут демократическая организация может получить такой вид: рабочие выбирают делегатов, которые образуют нечто вроде парламента, и этот парламент устанавливает распорядок работ и наблюдает за управлением бюрократического аппарата. Другие предприятия можно передать в ведение рабочих союзов, третьи можно организовать на кооперативных началах» (стр. 148 и 115 русского перевода, женевское издание 1903 года).
Это рассуждение ошибочно, представляя из себя шаг назад по сравнению с тем, что разъясняли в 70 х годах Маркс и Энгельс на примере уроков Коммуны.
Железные дороги решительно ничем не отличаются, с точки зрения необходимой будто бы «бюрократической» организации, от всех вообще предприятий крупной машинной индустрии, от любой фабрики, большого магазина, крупнокапиталистического сельскохозяйственного предприятия. Во всех таких предприятиях техника предписывает безусловно строжайшую дисциплину, величайшую аккуратность при соблюдении каждым указанной ему доли работы, под угрозой остановки всего дела или порчи механизма, порчи продукта. Во всех таких предприятиях рабочие будут, конечно, «выбирать делегатов, которые образуют нечто вроде парламента».
Но в том то вся и соль, что это «нечто вроде парламента» не будет парламентом в смысле буржуазно парламентарных учреждений. В том то вся и соль, что это «нечто вроде парламента» не будет только «устанавливать распорядок и наблюдать за управлением бюрократического аппарата», как воображает Каутский, мысль которого не выходит за рамки буржуазного парламентаризма. В социалистическом обществе «нечто вроде парламента» из рабочих депутатов будет, конечно, «устанавливать распорядок и наблюдать за управлением» «аппарата», но аппарат то этот не будет «бюрократическим». Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры, подробно разобранные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились «бюрократами» и чтобы поэтому никто не мор стать «бюрократом».
Каутский совершенно не продумал слов Маркса: «Коммуна была не парламентарной, а работающей корпорацией, в одно и то же время издающей законы и исполняющей их».
Каутский совершенно не понял разницы между буржуазным парламентаризмом, соединяющим демократию (не для народа) с бюрократизмом (против народа), и пролетарским демократизмом, который сразу примет меры, чтобы в корне подрезать бюрократизм, и который в состоянии будет довести эти меры до конца, до полного уничтожения бюрократизма, до полного введения демократии для народа.
Каутский обнаружил здесь все то же «суеверное почтение» к государству, «суеверную веру» в бюрократизм.
Перейдем к последнему и лучшему произведению Каутского против оппортунистов, к его брошюре «Путь к власти» (кажется, неизданной по русски, ибо она вышла в разгар реакции у нас, в 1909 году). Эта брошюра есть большой шаг вперед, поскольку в ней говорится не о революционной программе вообще, как в брошюре 1899 года против Бернштейна, не о задачах социальной революции безотносительно к времени ее наступления, как в брошюре «Социальная революция» 1902 го года, а о конкретных условиях, заставляющих нас признать, что «эра революций» наступает.
Автор определенно указывает на обострение классовых противоречий вообще и на империализм, играющий особенно большое значение в этом отношении. После «революционного периода 1789–1871 гг.» для Западной Европы, начинается с 1905 года аналогичный период для Востока. Всемирная война надвигается с угрожающей быстротой. «Пролетариат не может уже больше говорить о преждевременной революции». «Мы вступили в революционный период». «Революционная эра начинается».
Эти заявления совершенно ясны. Эта брошюра Каутского должна служить мерилом для сравнения того, чем обещала быть германская социал демократия перед империалистской войной и как низко она пала (в том числе и сам Каутский) при взрыве войны. «Теперешняя ситуация – писал Каутский в рассматриваемой брошюре – ведет за собой ту опасность, что нас (т. е. германскую социал демократию) легко принять за более умеренных, чем мы есть на деле». Оказалось, что на деле германская социал демократическая партия несравненно более умеренна и оппортунистична, чем она казалась!
Тем характернее, что при такой определенности заявлений Каутского насчет начавшейся уже эры революций, он и в брошюре, посвященной, по его собственным словам, разбору вопроса именно о «политической революции», опять таки совершенно обошел вопрос о государстве.
Р?Р· СЃСѓРјРјС‹ этих РѕР±С…РѕРґРѕРІ РІРѕРїСЂРѕСЃР°, умолчаний, уклончивостей Рё получился неизбежно тот полный переход Рє оппортунизму, Рѕ котором нам сейчас придется говорить.
Германская социал демократия, в лице Каутского, как бы заявляла: я остаюсь при революционных воззрениях (1899 г.). Я признаю в особенности неизбежность социальной революции пролетариата (1902 г.). Я признаю наступление новой эры революций (1909 г.). Но я все же таки иду назад против того, что говорил Маркс уже в 1852 году, раз вопрос ставится о задачах пролетарской революции по отношению к государству (1912 г.).
Р?менно так был поставлен РІРѕРїСЂРѕСЃ РІ СѓРїРѕСЂ РІ полемике Каутского СЃ Паннекуком.

3. Полемика Каутского с Паннекуком

Паннекук выступил против Каутского, как один из представителей того «лево радикального» течения, которое числило в своих рядах Розу Люксембург, Карла Радека и других и которое, отстаивая революционную тактику, объединялось убеждением, что Каутский переходит на позицию «центра», беспринципно колеблющегося между марксизмом и оппортунизмом. Правильность этого взгляда вполне доказала война, когда течение «центра» (неправильно называемого марксистским) или «каутскианства» вполне показало себя во всем своем отвратительном убожестве.
В затронувшей вопрос о государстве статье: «Массовые действия и революция» («Neue Zeit», 1912, XXX, 2) Паннекук охарактеризовал позицию Каутского, как позицию «пассивного радикализма», «теорию бездеятельного ожидания». «Каутский не хочет видеть процесса революции» (стр. 616). Ставя вопрос таким образом, Паннекук подошел к интересующей нас теме о задачах пролетарской революции по отношению к государству.

«Борьба пролетариата – писал он – есть не просто борьба против буржуазии из за государственной власти, а борьба против государственной власти… Содержание пролетарской революции есть уничтожение орудий силы государства и вытеснение их (буквально: распущение, Auflosung) орудиями силы пролетариата… Борьба прекращается лишь тогда, когда, как конечный результат ее, наступает полное разрушение государственной организации. Организация большинства доказывает свое превосходство тем, что уничтожает организацию господствующего меньшинства» (стр. 548);

Формулировка, в которую облек свои мысли Паннекук, страдает очень большими недостатками. Но мысль все же ясна, и интересно, как опровергал ее Каутский.

«До сих пор – писал он – противоположность между социал демократами и анархистами состояла в том, что первые хотели завоевать государственную власть, вторые – ее разрушить. Паннекук хочет и того и другого» (стр. 724).

Если у Паннекука изложение страдает неотчетливостью и недостатком конкретности (не говоря здесь о других недостатках его статьи, не относящихся к разбираемой теме), то Каутский взял именно намеченную Паннекуком принципиальную суть дела, и по коренному принципиальному вопросу Каутский целиком покинул позицию марксизма, перешел вполне к оппортунизму. Различие между социал демократами и анархистами определено у него совершенно неверно, марксизм искажен и опошлен окончательно.
Различие между марксистами и анархистами состоит в том, что (1) первые, ставя своей целью полное уничтожение государства, признают эту цель осуществимой лишь после уничтожения классов социалистической революцией, как результат установления социализма, ведущего к отмиранию государства; вторые хотят полного уничтожения государства с сегодня на завтра, не понимая условий осуществимости такого уничтожения. (2) Первые признают необходимым, чтобы пролетариат, завоевав политическую власть, разрушил полностью старую государственную машину, заменив ее новой, состоящей из организации вооруженных рабочих, по типу Коммуны; вторые, отстаивая разрушение государственной машины, представляют себе совершенно неясно, чем ее пролетариат заменит и как он будет пользоваться революционной властью; анархисты даже отрицают использование государственной власти революционным пролетариатом, его революционную диктатуру. (3) Первые требуют подготовки пролетариата к революции путем использования современного государства; анархисты это отрицают.
Против Каутского марксизм представлен именно Паннекуком, в данном споре, ибо как раз Маркс учил тому, что пролетариат не может просто завоевать государственную власть в смысле перехода в новые руки старого государственного аппарата, а должен разбить, сломать этот аппарат, заменить его новым.
Каутский уходит от марксизма к оппортунистам, ибо у пего совершенно исчезает именно это разрушение государственной машины, совершенно неприемлемое для оппортунистов, и остается лазейка для них в смысле истолкования «завоевания» как простого приобретения большинства.
Чтобы прикрыть СЃРІРѕРµ извращение марксизма, Каутский поступает, как начетчик: РѕРЅ двигает «цитату» РёР· самого Маркса. Р’ 1850 РіРѕРґСѓ Маркс писал Рѕ необходимости «решительной централизации силы РІ руках государственной власти». Р? Каутский спрашивает СЃ торжеством: РЅРµ хочет ли Паннекук разрушить «централизм»?
Это уже просто фокус, похожий на бернштейновское отождествление марксизма и прудонизма во взглядах на федерацию вместо централизма.
«Цитата» взята Каутским ни к селу, ни к городу. Централизм возможен и со старой и с новой государственной машиной. Если рабочие добровольно объединят свои вооруженные силы, это будет централизм, но он будет покоиться на «полном разрушении» государственного централистического аппарата, постоянной армии, полиции, бюрократии. Каутский поступает совершенно мошеннически, обходя прекрасно известные рассуждения Маркса и Энгельса о Коммуне и вытаскивая цитату, не относящуюся к вопросу.

…«Может быть, Паннекук хочет уничтожить государственные функции чиновников? – продолжает Каутский. – Но мы необходимей без чиновников и в партийной и в профессиональной организации, не говоря уже о государственном управлении. Наша программа требует не уничтожения государственных чиновников, а выбора чиновников народом»… «Речь идет у нас теперь не о том, какой вид примет аппарат управления в «будущем государстве», а о том, уничтожает ли (буквально: распускает, auflцst) наша политическая борьба государственную власть, прежде чем мы ее завоевали (курсив Каутского). Какое министерство с его чиновниками могло бы быть уничтожено?» Перечисляются министерства просвещения, юстиции, финансов, военное. «Нет, ни одно из теперешних министерств не будет устранено нашей политической борьбой против правительства… Я повторяю, чтобы избежать недоразумений: речь идет не о том, какую форму придаст „государству будущего“ победоносная социал демократия, а о том, как изменяет теперешнее государство наша оппозиция» (стр. 725).

Это явная передержка. Паннекук ставил вопрос именно о революции. Это и в заглавии его статьи и в цитированных местах сказано ясно. Перескакивая на вопрос об «оппозиции», Каутский как раз и подменяет революционную точку зрения оппортунистической. У него выходит так: теперь оппозиция, а после завоевания власти поговорим особо. Революция исчезает! Это как раз то, что и требовалось оппортунистами.
Речь идет не об оппозиции и не о политической борьбе вообще, а именно о революции. Революция состоит в том, что пролетариат разрушает «аппарат управления» и весь государственный аппарат, заменяя его новым, состоящим из вооруженных рабочих. Каутский обнаруживает «суеверное почтение» к «министерствам», но почему они не могут быть заменены, скажем, комиссиями специалистов при полновластных и всевластных Советах рабочих и солдатских депутатов?
Суть дела совсем не в том, останутся ли «министерства», будут ли «комиссии специалистов» или иные какие учреждения, это совершенно неважно. Суть дела в том, сохраняется ли старая государственная машина (связанная тысячами нитей с буржуазией и насквозь пропитанная рутиной и косностью) или она разрушается и заменяется новой. Революция должна состоять не в том, чтобы новый класс командовал, управлял при помощи старой государственной машины, а в том, чтобы он разбил эту машину и командовал, управлял при помощи новой машины, – эту основную мысль марксизма Каутский смазывает или он совсем не понял ее.
Его вопрос насчет чиновников показывает наглядно, что он не понял уроков Коммуны и учения Маркса. «Мы не обходимся без чиновников и в партийной и в профессиональной организации»…
Мы не обходимся без чиновников при капитализме, при господстве буржуазии. Пролетариат угнетен, трудящиеся массы порабощены капитализмом. При капитализме демократизм сужен, сжат, урезан, изуродован всей обстановкой наемного рабства, нужды и нищеты масс. Поэтому, и только поэтому, в наших политических и профессиональных организациях должностные лица развращаются (или имеют тенденцию быть развращаемыми, говоря точнее) обстановкой капитализма и проявляют тенденцию к превращению в бюрократов, т. е. в оторванных от масс, в стоящих над массами, привилегированных лиц.
В этом суть бюрократизма, и пока не экспроприированы капиталисты, пока не свергнута буржуазия, до тех пор неизбежна известная «бюрократизация» даже пролетарских должностных лиц.
РЈ Каутского выходит так: раз останутся выборные должностные лица, значит, останутся Рё чиновники РїСЂРё социализме, останется бюрократия! Р?менно это то Рё неверно. Р?менно РЅР° примере РљРѕРјРјСѓРЅС‹ Маркс показал, что РїСЂРё социализме должностные лица перестают быть «бюрократами», быть «чиновниками», перестают РїРѕ мере введения, РєСЂРѕРјРµ выборности, еще сменяемости РІ любое время, РґР° еще сведения платы Рє среднему рабочему СѓСЂРѕРІРЅСЋ, РґР° еще замены парламентарных учреждений «работающими, С‚. Рµ. издающими законы Рё проводящими РёС… РІ жизнь».
В сущности, вся аргументация Каутского против Паннекука и особенно великолепный довод Каутского, что мы и в профессиональных и в партийных организациях не обходимся без чиновников, показывают повторение Каутским старых «доводов» Бернштейна против марксизма вообще. В своей ренегатской книге «Предпосылки социализма» Бернштейн воюет против идей «примитивной» демократии, против того, что он называет «доктринерским демократизмом» – императивные мандаты, не получающие вознаграждения должностные лица, бессильное центральное представительство и т. д. В доказательство несостоятельности этого «примитивного» демократизма Бернштейн ссылается на опыт английских тред юнионов в истолковании его супругами Вебб. За семьдесят, дескать, лет своего развития тред юнионы, развивавшиеся будто бы «в полной свободе» (стр. 137 нем. изд.), убедились именно в непригодности примитивного демократизма и заменили его обычным: парламентаризм, соединенный с бюрократизмом.
На деле тред юнионы развивались не «в полной свободе», а в полном капиталистическом рабстве, при котором, разумеется, «не обойтись» без ряда уступок царящему злу, насилию, неправде, исключению бедноты из дел «высшего» управления. При социализме многое из «примитивной» демократии неизбежно оживет, ибо впервые в истории цивилизованных обществ масса населения поднимется до самостоятельного участия не только в голосованиях и выборах, но и в повседневном управлении. При социализме все будут управлять по очереди и быстро привыкнут к тому, чтобы никто не управлял.
Маркс с его гениальным критически аналитическим умом увидел в практических мерах Коммуны тот перелом, которого боятся и не хотят признавать оппортунисты из трусости, из за нежелания бесповоротно порвать с буржуазией, и которого не хотят видеть анархисты либо из торопливости, либо из непонимания условий массовых социальных превращений вообще. «Не надо и думать о разрушении старой государственной машины, где же нам обойтись без министерств и без чиновников» – рассуждает оппортунист, насквозь пропитанный филистерством и, в сущности, не только не верящий в революцию, в творчество революции, но смертельно боящийся ее (как боятся ее наши меньшевики и эсеры).
«Надо думать только о разрушении старой государственной машины, нечего вникать в конкретные уроки прежних пролетарских революций и анализировать, чем и как заменять разрушаемое» – рассуждает анархист (лучший из анархистов, конечно, а не такой, который, вслед за гг. Кропоткиными и К°, плетется за буржуазией); и у анархиста выходит поэтому тактика отчаяния, а не беспощадно смелой и в то же время считающейся с практическими условиями движения масс революционной работы над конкретными задачами.
Маркс учит нас избегать обеих ошибок, учит беззаветной смелости в разрушении всей старой государственной машины и в то же время учит ставить вопрос конкретно: Коммуна смогла в несколько недель начать строить новую, пролетарскую, государственную машину вот так то, проводя указанные меры к большему демократизму и к искоренению бюрократизма. Будем учиться у коммунаров революционной смелости, будем видеть в их практических мерах намечание практически насущных и немедленно возможных мер и тогда, идя таким путем, мы придем к полному разрушению бюрократизма.
Возможность такого разрушения обеспечена тем, что социализм сократит рабочий день, поднимет массы к новой жизни, постоит большинство населения в условия, позволяющие всем без изъятия выполнять «государственные функции», а это приводит к полному отмиранию всякого государства вообще.

… «Задача массовой стачки – продолжает Каутский – РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ может состоять РІ том, чтобы разрушить государственную власть, Р° только РІ том, чтобы привести правительство Рє уступчивости РІ каком либо определенном РІРѕРїСЂРѕСЃРµ или заменить правительство, враждебное пролетариату, правительством, идущим ему навстречу (entgegenkommende)… РќРѕ РЅРёРєРѕРіРґР° Рё РЅРё РїСЂРё каких условиях это» (С‚. Рµ. победа пролетариата над враждебным правительством) «не может вести Рє разрушению государственной власти, Р° только Рє известной передвижке (Verschiebung) отношений СЃРёР» внутри государственной власти… Р? целью нашей политической Р±РѕСЂСЊР±С‹ остается РїСЂРё этом, как Рё РґРѕ СЃРёС… РїРѕСЂ, завоевание государственной власти посредством приобретения большинства РІ парламенте Рё превращение парламента РІ РіРѕСЃРїРѕРґРёРЅР° над правительством» (стр. 726, 727, 732).

Это уже чистейший и пошлейший оппортунизм, отречение от революции на деле при признании ее на словах. Мысль Каутского не идет дальше «правительства, идущего навстречу пролетариату» – шаг назад к филистерству по сравнению с 1847 ым годом, когда «Коммунистический Манифест» провозгласил «организацию пролетариата в господствующий класс».
Каутскому придется осуществлять излюбленное им «единство» с Шейдеманами, Плехановыми, Вандервельдами, которые все согласны бороться за правительство, «идущее навстречу пролетариату».
А мы пойдем на раскол с этими изменниками социализму и будем бороться за разрушение всей старой государственной машины, так чтобы сам вооруженный пролетариат был правительством. Это – «две большие разницы».
Каутскому придется быть в приятной компании Легинов и Давидов, Плехановых, Потресовых, Церетели, Черновых, которые вполне согласны бороться за «передвижку отношений силы внутри государственной власти», за «приобретение большинства в парламенте и за всевластие парламента над правительством», – благороднейшая цель, в которой все приемлемо для оппортунистов, все остается в рамках буржуазной парламентарной республики.
А мы пойдем на раскол с оппортунистами; и весь сознательный пролетариат будет с нами в борьбе не за «передвижку отношений силы», а за свержение буржуазии, за разрушение буржуазного парламентаризма, за демократическую республику типа Коммуны или республику Советов рабочих и солдатских депутатов, за революционную диктатуру пролетариата.
Правее Каутского в международном социализме стоят такие течения, как «Социалистический Ежемесячник» в Германии (Легин, Давид, Кольб и мн. другие, включая скандинавов Стаунинга и Брантинга), жоресисты и Вандервельд во Франции и Бельгии, Турати, Тревес и другие представители правого крыла итальянской партии, фабианцы и «независимцы» («независимая рабочая партия», на деле всегда бывшая в зависимости от либералов) в Англии и тому подобное. Все эти господа, играя громадную, очень часто преобладающую роль в парламентарной работе и в публицистике партии, прямо отрицают диктатуру пролетариата, проводят неприкрытый оппортунизм. Для этих господ «диктатура» пролетариата «противоречит» демократии!! Они, в сущности, ничем серьезно не отличаются от мелкобуржуазных демократов.
Принимая РІРѕ внимание это обстоятельство, РјС‹ вправе сделать вывод, что второй Р?нтернационал РІ подавляющем большинстве его официальных представителей вполне скатился Рє оппортунизму. Опыт РљРѕРјРјСѓРЅС‹ был РЅРµ только забыт, РЅРѕ извращен. Рабочим массам РЅРµ только РЅРµ внушалось, что близится время, РєРѕРіРґР° РѕРЅРё должны Р±СѓРґСѓС‚ выступить Рё разбить старую, государственную машину, заменяя ее РЅРѕРІРѕР№ Рё превращая таким образом СЃРІРѕРµ политическое господство РІ базу социалистического переустройства общества, – массам внушалось обратное, Рё «завоевание власти» представлялось так, что оставались тысячи лазеек оппортунизму.
Р?звращение Рё замалчивание РІРѕРїСЂРѕСЃР° РѕР± отношении пролетарской революции Рє государству РЅРµ могло РЅРµ сыграть громадной роли тогда, РєРѕРіРґР° государства, СЃ усиленным, вследствие империалистического соревнования, военным аппаратом, превратились РІ военные чудовища, истребляющие миллионы людей ради того, чтобы решить СЃРїРѕСЂ, Англии или Германии, тому или РґСЂСѓРіРѕРјСѓ финансовому капиталу господствовать над РјРёСЂРѕРј.

Написано в августе – сентябре 1917 г.

4. Послесловие к первому изданию

Настоящая брошюра написана в августе и сентябре 1917 года. Мною был уже составлен план следующей, седьмой, главы: «Опыт русских революций 1905 и 1917 годов». Но, кроме заглавия, я не успел написать из этой главы ни строчки: «помешал» политический кризис, канун октябрьской революции 1917 года. Такой «помехе» можно только радоваться. Но второй выпуск брошюры (посвященный «Опыту русских революций 1905 и 1917 годов»), пожалуй, придется отложить надолго; приятнее и полезнее «опыт революции» проделывать, чем о нем писать.
Автор
Петроград. 30 ноября 1917 года.

 
 
: Глава V. Р­РљРћРќРћРњР?ЧЕСКР?Р• РћРЎРќРћР’Р« РћРўРњР?Р РђРќР?РЇ ГОСУДАРСТВА
: admin 9-08-2010, 13:22


Глава V
Р­РљРћРќРћРњР?ЧЕСКР?Р• РћРЎРќРћР’Р« РћРўРњР?Р РђРќР?РЇ ГОСУДАРСТВА

Самое обстоятельное разъяснение этого вопроса дано Марксом в его «Критике Готской программы» (письмо к Бракке от 5 мая 1875 года, напечатанное только в 1891 году в «Neue Zeit», IX, 1, и вышедшее по русски отдельным изданием). Полемическая часть этого замечательного произведения, состоящая в критике лассальянства, затенила, так сказать, его положительную часть, именно: анализ связи между развитием коммунизма и отмиранием государства.

1. Постановка вопроса Марксом

При поверхностном сравнении письма Маркса к Бракке от 5 мая 1875 года и рассмотренного выше письма Энгельса к Бебелю от 28 марта 1875 года может показаться, что Маркс гораздо более «государственник», чем Энгельс, и что различие между взглядами обоих писателей на государство очень значительное.
Энгельс предлагает Бебелю вовсе бросить болтовню о государстве, изгнать совершенно слово государство из программы, заменив его словом «община»; Энгельс заявляет даже, что Коммуна не была уже государством в собственном смысле. Между тем Маркс говорит даже о «будущей государственности коммунистического общества», т. е. как будто бы признает необходимость государства даже при коммунизме.
Но подобный взгляд был бы в корне неправилен. Ближайшее рассмотрение показывает, что взгляды Маркса и Энгельса на государство и его отмирание вполне совпадают, а приведенное выражение Маркса относится именно к этой отмирающей государственности.
Ясно, что не может быть и речи об определении момента будущего «отмирания», тем более, что оно представляет из себя заведомо процесс длительный. Кажущееся различие между Марксом и Энгельсом объясняется различием тем, которые они себе брали, задач, которые они преследовали. Энгельс ставил задачей наглядно, резко, в крупных штрихах показать Бебелю всю нелепость ходячих (и разделявшихся Лассалем в немалой степени) предрассудков насчет государства. Маркс только мимоходом касается этого вопроса, интересуясь другой темой: развитием коммунистического общества.
Вся теория Маркса есть применение теории развития – в ее наиболее последовательной, полной, продуманной и богатой содержанием форме – к современному капитализму. Естественно, что для Маркса встал вопрос о применении этой теории и к предстоящему краху капитализма и к будущему развитию будущего коммунизма.
На основании каких же данных можно ставить вопрос о будущем развитии будущего коммунизма?
На основании того, что он происходит из капитализма, исторически развивается из капитализма, является результатом действий такой общественной силы, которая рождена капитализмом. У Маркса нет ни тени попыток сочинять утопии, попустому гадать насчет того, чего знать нельзя. Маркс ставит вопрос о коммунизме, как естествоиспытатель поставил бы вопрос о развитии новой, скажем, биологической разновидности, раз мы знаем, что она так то возникла и в таком то определенном направлении видоизменяется.
Маркс прежде всего отметает прочь ту путаницу, которая Готской программой вносится в вопрос о соотношении государства и общества.

…«Современное общество – пишет он – есть капиталистическое общество, которое существует во всех цивилизованных странах, более или менее свободное от примеси средневековья, более или менее видоизмененное особенностями исторического развития каждой страны, более или менее развитое. Напротив того, «современное государство» меняется с каждой государственной границей. В прусско германской империи оно совершенно иное, чем в Швейцарии, в Англии совершенно иное, чем в Соедин. Штатах. «Современное государство» есть, следовательно, фикция.
Однако, несмотря на пестрое разнообразие их форм, различные государства различных цивилизованных стран имеют между собой то общее, что они стоят на почве современного буржуазного общества, более или менее капиталистически развитого. У них есть поэтому некоторые общие существенные признаки. В этом смысле можно говорить о «современной государственности» в противоположность тому будущему, когда отомрет теперешний ее корень, буржуазное общество.
Вопрос ставится затем так: какому превращению подвергнется государственность в коммунистическом обществе? Другими словами: какие общественные функции останутся тогда, аналогичные теперешним государственным функциям? На этот вопрос можно ответить только научно; и сколько бы тысяч раз ни сочетать слово «народ» со словом «государство», это ни капельки не подвинет его разрешения»…

Высмеяв таким образом все разговоры о «народном государстве», Маркс дает постановку вопроса и как бы предостерегает, что для научного ответа на него можно оперировать только твердо установленными научно данными.
Первое, что установлено вполне точно всей теорией развития, всей наукой вообще, – и что забывали утописты, что забывают нынешние оппортунисты, боящиеся социалистической революции, – это то обстоятельство, что исторически несомненно должна быть особая стадия или особый этап перехода от капитализма к коммунизму.

2. Переход от капитализма к коммунизму

…«Между капиталистическим и коммунистическим обществом – продолжает Маркс – лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата »…

Этот вывод покоится у Маркса на анализе той роли, которую играет пролетариат в современном капиталистическом обществе, на данных о развитии этого общества и о непримиримости противоположных интересов пролетариата и буржуазии.
Раньше вопрос ставился так: чтобы добиться своего освобождения, пролетариат должен свергнуть буржуазию, завоевать политическую власть, установить свою революционную диктатуру.
Теперь вопрос ставится несколько иначе: переход от капиталистического общества, развивающегося к коммунизму, в коммунистическое общество невозможен без «политического переходного периода», и государством этого периода может быть лишь революционная диктатура пролетариата.
Каково же отношение этой диктатуры к демократии? Мы видели, что «Коммунистический Манифест» ставит просто рядом два понятия: «превращение пролетариата в господствующий класс» и «завоевание демократии». На основании всего изложенного выше можно точнее определить, как изменяется демократия в переходе от капитализма к коммунизму.
В капиталистическом обществе, при условии наиболее благоприятного развития его, мы имеем более или менее полный демократизм в демократической республике. Но этот демократизм всегда сжат тесными рамками капиталистической эксплуатации и всегда остается поэтому, в сущности, демократизмом для меньшинства, только для имущих классов, только для богатых. Свобода капиталистического общества всегда остается приблизительно такой же, какова была свобода в древних греческих республиках: свобода для рабовладельцев. Современные наемные рабы, в силу условий капиталистической эксплуатации, остаются настолько задавленными нуждой и нищетой, что им «не до демократии», «не до политики», что при обычном, мирном течении событий большинство населения от участия в общественно политической жизни отстранено.
Правильность этого утверждения всего нагляднее, может быть, подтверждается Германией именно потому, что в этом государстве конституционная легальность продержалась удивительно долго и устойчиво почти полвека (1871–1914), а социал демократия за это время гораздо больше, чем в других странах, сумела сделать для «использования легальности» и для организации такой высокой доли рабочих в политическую партию, как нигде в свете.
Какова же эта наиболее высокая из наблюдавшихся в капиталистическом обществе доля политически сознательных и деятельных наемных рабов? Один миллион членов партии социал демократов – из 15 миллионов наемных рабочих! Три миллиона профессионально организованных – из 15 ти миллионов!
Демократия для ничтожного меньшинства, демократия для богатых, вот каков демократизм капиталистического общества. Если присмотреться поближе к механизму капиталистической демократии, то мы увидим везде и повсюду, и в «мелких», якобы мелких, подробностях избирательного права (ценз оседлости, исключение женщин и т. д.), и в технике представительных учреждений, и в фактических препонах праву собраний (общественные здания не для «нищих»!), и в чисто капиталистической организации ежедневной прессы и так далее и так далее, – мы увидим ограничения да ограничения демократизма. Эти ограничения, изъятия, исключения, препоны для бедных кажутся мелкими, особенно на глаз того, кто сам никогда нужды не видал и с угнетенными классами в их массовой жизни близок не был (а таково девять десятых, если не девяносто девять сотых буржуазных публицистов и политиков), – но в сумме взятые эти ограничения исключают, выталкивают бедноту из политики, из активного участия в демократии.
Маркс великолепно схватил эту суть капиталистической демократии, сказав в своем анализе опыта Коммуны: угнетенным раз в несколько лет позволяют решать, какой именно из представителей угнетающего класса будет в парламенте представлять и подавлять их!
Но от этой капиталистической демократии, – неизбежно узкой, тайком отталкивающей бедноту, а поэтому насквозь лицемерной и лживой, – развитие вперед не идет просто, прямо и гладко, «ко все большей и большей демократии», как представляют дело либеральные профессора и мелкобуржуазные оппортунисты. Нет. Развитие вперед, т. е. к коммунизму, идет через диктатуру пролетариата и иначе идти не может, ибо сломить сопротивление эксплуататоров капиталистов больше некому и иным путем нельзя.
Рђ диктатура пролетариата, С‚. Рµ. организация авангарда угнетенных РІ господствующий класс для подавления угнетателей, РЅРµ может дать просто только расширения, демократии. Вместе СЃ громадным расширением демократизма, впервые становящегося демократизмом для бедных, демократизмом для народа, Р° РЅРµ демократизмом для богатеньких, диктатура пролетариата дает СЂСЏРґ изъятии РёР· СЃРІРѕР±РѕРґС‹ РїРѕ отношению Рє угнетателям, эксплуататорам, капиталистам. Р?С… РјС‹ должны подавить, чтобы освободить человечество РѕС‚ наемного рабства, РёС… сопротивление надо сломить силой, – СЏСЃРЅРѕ, что там, РіРґРµ есть подавление, есть насилие, нет СЃРІРѕР±РѕРґС‹, нет демократии.
Энгельс прекрасно выразил это в письме к Бебелю, сказав, как вспомнит читатель, что «пролетариат нуждается в государстве не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда можно будет говорить о свободе, – не будет государства».
Демократия для гигантского большинства народа и подавление силой, т. е. исключение из демократии, эксплуататоров, угнетателей народа, – вот каково видоизменение демократии при переходе от капитализма к коммунизму.
Только РІ коммунистическом обществе, РєРѕРіРґР° сопротивление капиталистов уже окончательно сломлено, РєРѕРіРґР° капиталисты исчезли, РєРѕРіРґР° нет классов (С‚. Рµ. нет различия между членами общества РїРѕ РёС… отношению Рє общественным средствам производства), – только тогда «исчезает государство Рё можно говорить Рѕ свободе». Только тогда возможна Рё будет осуществлена демократия действительно полная, действительно без РІСЃСЏРєРёС… изъятий. Р? только тогда демократия начнет отмирать РІ силу того простого обстоятельства, что, избавленные РѕС‚ капиталистического рабства, РѕС‚ бесчисленных ужасов, дикостей, нелепостей, гнусностей капиталистической эксплуатации, люди постепенно привыкнут Рє соблюдению элементарных, веками известных, тысячелетиями повторявшихся РІРѕ всех РїСЂРѕРїРёСЃСЏС…, правил общежития, Рє соблюдению РёС… без насилия, без принуждения, без подчинения, без РѕСЃРѕР±РѕРіРѕ аппарата для принуждения, который называется государством.
Выражение «государство отмирает» выбрано очень удачно, ибо оно указывает и на постепенность процесса и на стихийность его. Только привычка может оказать и несомненно окажет такое действие, ибо мы кругом себя наблюдаем миллионы раз, как легко привыкают люди к соблюдению необходимых для них правил общежития, если нет эксплуатации, если нет ничего такого, что возмущает, вызывает протест и восстание, создает необходимость подавления.
Р?так: РІ капиталистическом обществе РјС‹ имеем демократию урезанную, СѓР±РѕРіСѓСЋ, фальшивую, демократию только для богатых, для меньшинства. Диктатура пролетариата, период перехода Рє РєРѕРјРјСѓРЅРёР·РјСѓ, впервые даст демократию для народа, для большинства, наряду СЃ необходимым подавлением меньшинства, эксплуататоров. РљРѕРјРјСѓРЅРёР·Рј РѕРґРёРЅ только РІ состоянии дать демократию действительно полную, Рё чем РѕРЅР° полнее, тем скорее РѕРЅР° станет ненужной, отомрет сама СЃРѕР±РѕСЋ.
Другими словами: при капитализме мы имеем государство в собственном смысле слова, особую машину для подавления одного класса другим и притом большинства меньшинством. Понятно, что для успеха такого дела, как систематическое подавление меньшинством эксплуататоров большинства эксплуатируемых, нужно крайнее свирепство, зверство подавления, нужны моря крови, через которые человечество и идет свой путь в состоянии рабства, крепостничества, наемничества.
Далее, РїСЂРё переходе РѕС‚ капитализма Рє РєРѕРјРјСѓРЅРёР·РјР° подавление еще необходимо, РЅРѕ уже подавление меньшинства эксплуататоров большинством эксплуатируемых. Особый аппарат, особая машина «для подавления, „государство“ еще необходимо, РЅРѕ это уже переходное государство, это уже РЅРµ государство РІ собственном смысле, РёР±Рѕ подавление меньшинства эксплуататоров большинством вчерашних наемных рабов дело настолько, сравнительно, легкое, простое Рё естественное, что РѕРЅРѕ будет стоить гораздо меньше РєСЂРѕРІРё, чем подавление восстаний рабов, крепостных, наемных рабочих, что РѕРЅРѕ обойдется человечеству гораздо дешевле. Р? РѕРЅРѕ совместимо СЃ распространением демократии РЅР° такое подавляющее большинство населения, что надобность РІ РѕСЃРѕР±РѕР№ машине для подавления начинает исчезать. Эксплуататоры, естественное дело, РЅРµ РІ состоянии подавить народа без сложнейшей машины для выполнения такой задачи, РЅРѕ народ подавить эксплуататоров может Рё РїСЂРё очень простой «машине», почти что без «машины», без РѕСЃРѕР±РѕРіРѕ аппарата, простой организацией вооруженных масс (РІСЂРѕРґРµ Советов рабочих Рё солдатских депутатов – заметим, забегая вперед).
Наконец, только коммунизм создает полную ненадобность государства, ибо некого подавлять, – «некого» в смысла класса, в смысле систематической борьбы с определенной частью населения. Мы не утописты и нисколько не отрицаем возможности и неизбежности эксцессов отдельных лиц, а равно необходимости подавлять такие эксцессы. Но, во первых, для этого не нужна особая машина, особый аппарат подавления, это будет делать сам вооруженный народ с такой же простотой и легкостью, с которой любая толпа цивилизованных людей даже в современном обществе разнимает дерущихся или не допускает насилия над женщиной. А, во вторых, мы знаем, что коренная социальная причина эксцессов, состоящих в нарушении правил общежития, есть эксплуатация масс, нужда и нищета их. С устранением этой главной причины, эксцессы неизбежно начнут «отмирать». Мы не знаем, как быстро и в какой постепенности, но мы знаем, что они будут отмирать. С их отмиранием отомрет и государство.
Маркс, не пускаясь в утопии, определил подробнее то, что можно теперь определить относительно этого будущего, именно: различие низшей и высшей фазы (ступени, этапа) коммунистического общества.

3. Первая фаза коммунистического общества

В «Критике Готской программы» Маркс опровергает подробно лассалевскую идею о получении рабочим при социализме «неурезанного» или «полного продукта труда». Маркс показывает, что из всего общественного труда всего общества необходимо вычесть и резервный фонд, и фонд на расширение производства, и возмещение «сношенных» машин и т. п., а затем из предметов потребления фонд на издержки управления, на школы, больницы, приюты престарелых и т. п.
Вместо туманной, неясной, общей фразы Лассаля («полный продукт труда – рабочему») Маркс дает трезвый учет того, как именно социалистическое общество вынуждено будет хозяйничать. Маркс подходит к конкретному анализу условий жизни такого общества, в котором не будет капитализма, и говорит при этом:

«Мы имеем здесь дело» (при разборе программы рабочей партии) «не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, носит еще отпечаток старого общества, из недр которого оно вышло».

Вот это коммунистическое общество, которое только что вышло на свет божий из недр капитализма, которое носит во всех отношениях отпечаток старого общества,
Маркс и называет «первой» или низшей фазой коммунистического общества.
Средства производства уже вышли из частной собственности отдельных лиц. Средства производства принадлежат всему обществу. Каждый член общества, выполняя известную долю общественно необходимой работы, получает удостоверение от общества, что он такое то количество работы отработал. По этому удостоверению он получает из общественных складов предметов потребления соответственное количество продуктов. За вычетом того количества труда, которое идет на общественный фонд, каждый рабочий, следовательно, получает от общества столько же, сколько он ему дал.
Царствует как будто бы «равенство».
Но когда Лассаль говорит, имея в виду такие общественные порядки (обычно называемые социализмом, а у Маркса носящие название первой фазы коммунизма), что это «справедливое распределение», что это «равное право каждого на равный продукт труда», то Лассаль ошибается, и Маркс разъясняет его ошибку.

«Равное право» – говорит Маркс – мы здесь действительно имеем, но это ещё «буржуазное право», которое, как и всякое право, предполагает неравенство. Всякое право есть применение одинакового масштаба к различным людям, которые на деле не одинаковы, не равны друг другу; и потому «равное право» есть нарушение равенства и несправедливость. В самом деле, каждый получает, отработав равную с другим долю общественного труда, – равную долю общественного производства (за указанными вычетами).
А между тем отдельные люди не равны: один сильнее, другой слабее; один женат, другой нет, у одного больше детей, у другого меньше, и т. д.»

…«При равном труде, – заключает Маркс – следовательно, при равном участии в общественном потребительном фонде, один получит на самом деле больше, чем другой, окажется богаче другого и т. д. Чтобы избежать всего этого, право, вместо того, чтобы быть равным, должно бы быть неравным»…

Справедливости и равенства, следовательно, первая фаза коммунизма дать еще не может: различия в богатстве останутся и различия несправедливые, но невозможна будет эксплуатация человека человеком, ибо нельзя захватить средства производства, фабрики, машины, землю и проч. в частную собственность. Разбивая мелкобуржуазно неясную фразу Лассаля о «равенстве» и «справедливости» вообще, Маркс показывает ход развития коммунистического общества, которое вынуждено сначала уничтожить только ту «несправедливость», что средства производства захвачены отдельными лицами, некоторое не в состоянии сразу уничтожить и дальнейшую несправедливость, состоящую в распределении «предметов потребления „по работе“ (а не по потребностям).
Вульгарные экономисты, в том числе буржуазные профессора, в том числе «наш» Туган, постоянно упрекают социалистов, будто они забывают о неравенстве людей и «мечтают» уничтожить это неравенство. Такой упрек, как видим, доказывает только крайнее невежество гг. буржуазных идеологов.
Маркс не только точнейшим образом учитывает неизбежное неравенство людей, он учитывает также то, что один еще переход средств производства в общую собственность всего общества («социализм» в обычном словоупотреблении) не устраняет недостатков распределения и неравенства «буржуазного права», которое продолжает господствовать, поскольку продукты делятся «по работе».

…«Но эти недостатки – продолжает Маркс – неизбежны в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит, после долгих мук родов, из капиталистического общества. Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества»…

Таким образом, в первой фазе коммунистического общества (которую обычно зовут социализмом) «буржуазное право» отменяется не вполне, а лишь отчасти, лишь в меру уже достигнутого экономического переворота, т. е. лишь по отношению к средствам производства. «Буржуазное право» признает их частной собственностью отдельных лиц. Социализм делает их общей собственностью. Постольку и лишь постольку – «буржуазное право» отпадает.
Но оно остается все же в другой своей части, остается в качестве регулятора (определителя) распределения продуктов и распределения труда между членами общества. «Кто не работает, тот не должен есть», этот социалистический принцип уже осуществлен; «за равное количество труда равное количество продукта» – и этот социалистический принцип уже осуществлен. Однако это еще не коммунизм, и это еще не устраняет «буржуазного права», которое неравным людям за неравное (фактически неравное) количество труда дает равное количество продукта.
Это – «недостаток», говорит Маркс, но он неизбежен в первой фазе коммунизма, ибо, не впадая в утопизм, нельзя думать, что, свергнув капитализм, люди сразу научаются работать на общество без всяких норм права, да и экономических предпосылок такой перемены отмена капитализма не дает сразу.
Рђ РґСЂСѓРіРёС… РЅРѕСЂРј, РєСЂРѕРјРµ «буржуазного права», нет. Р? постольку остается еще необходимость РІ государстве, которое Р±С‹, охраняя общую собственность РЅР° средства производства, охраняло равенство труда Рё равенство дележа продукта.
Государство отмирает, поскольку капиталистов уже нет, классов уже нет, подавлять поэтому какой бы то ни было класс нельзя.
Но государство еще не отмерло совсем, ибо остается охрана «буржуазного права», освящающего фактическое неравенство. Для полного отмирания государства нужен полный коммунизм.

4. Высшая фаза коммунистического общества

Маркс продолжает:

…«На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидуумов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, – лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: «Каждый по способностям, каждому – по потребностям»».

Только теперь мы можем оценить всю правильность замечаний Энгельса, когда он беспощадно издевался над нелепостью соединения слов: «свобода» и «государство». Пока есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государства.
Экономической основой полного отмирания государства является такое высокое развитие коммунизма, при котором исчезает противоположность умственного и физического труда, исчезает, следовательно, один из важнейших источников современного общественного неравенства и притом такой источник, которого одним переходом средств производства в общественную собственность, одной экспроприацией капиталистов сразу устранить никак нельзя.
Эта экспроприация даст возможность гигантского развития производительных СЃРёР». Р?, РІРёРґСЏ, как теперь уже капитализм невероятно задерживает это развитие, как РјРЅРѕРіРѕРµ можно было Р±С‹ двинуть вперед РЅР° базе современной, уже достигнутой, техники, РјС‹ вправе СЃ полнейшей уверенностью сказать, что экспроприация капиталистов неизбежно даст гигантское развитие производительных СЃРёР» человеческого общества. РќРѕ как СЃРєРѕСЂРѕ пойдет это развитие дальше, как СЃРєРѕСЂРѕ дойдет РѕРЅРѕ РґРѕ разрыва СЃ разделением труда, РґРѕ уничтожения противоположности между умственным Рё физическим трудом, РґРѕ превращения труда РІ «первую жизненную потребность», этого РјС‹ РЅРµ знаем Рё знать РЅРµ можем.
Поэтому мы и вправе говорить лишь о неизбежном отмирании государства, подчеркивая длительность этого процесса, его зависимость от быстроты развития высшейфазы коммунизма и оставляя совершенно открытым вопрос о сроках или о конкретных формах отмирания, ибо материала для решения таких вопросов нет.
Государство сможет отмереть полностью тогда, когда общество осуществит правило: «каждый по способностям, каждому по потребностям», т. е. когда люди настолько привыкнут к соблюдению основных правил общежития и когда их труд будет настолько производителен, что они добровольно будут трудиться по способностям. «Узкий горизонт буржуазного права», заставляющий высчитывать, с черствостью Шейлока, не переработать бы лишних получаса против другого, не получить бы меньше платы, чем другой, – этот узкий гори зонт будет тогда перейден. Распределение продуктов не будет требовать тогда нормировки со стороны общества количества получаемых каждым продуктов; каждый будет свободно брать «по потребности».
С точки зрения буржуазной легко объявить подобное общественное устройство «чистой утопией» и зубоскалить по поводу того, что социалисты обещают каждому право получать от общества, без всякого контроля за трудом отдельного гражданина, любое количество трюфелей, автомобилей, пианино и т. п. Таким зубоскальством отделываются и поныне большинство буржуазных «ученых», которые обнаруживают этим и свое невежество и свою корыстную защиту капитализма.
Невежество, – ибо «обещать», что высшая фаза развития коммунизма наступит, ни одному социалисту в голову не приходило, а предвидение великих социалистов, что она наступит, предполагает и не теперешнюю производительность труда и не теперешнего обывателя, способного «зря» – вроде как бурсаки у Помяловского – портить склады общественного богатства и требовать невозможного.
До тех пор, пока наступит «высшая» фаза коммунизма, социалисты требуют строжайшего контроля со стороны общества и со стороны государства над мерой труда и мерой потребления, но только контроль этот должен начаться с экспроприации капиталистов, с контроля рабочих за капиталистами и проводиться не государством чиновников, а государством вооруженных рабочих.
Корыстная защита капитализма буржуазными идеологами (и их прихвостнями вроде гг. Церетели, Черновых и К°) состоит именно в том,, что спорами и разговорами о далеком будущем они подменяют насущный и злободневный вопрос сегодняшней политики: экспроприацию капиталистов, превращение всех граждан в работников и служащих одного крупного «синдиката», именно: всего государства, и полное подчинение всей работы всего этого синдиката государству действительно демократическому, государству Советов рабочих и солдатских депутатов.
В сущности, когда ученый профессор, а за ним обыватель, а за ним господа Церетели и Черновы говорят о безрассудных утопиях, о демагогических обещаниях большевиков, о невозможности «введения» социализма, они имеют в виду именно высшую стадию или фазу коммунизма, «вводить» которой никто не только не обещал, но и не помышлял, ибо «ввести» ее вообще нельзя.
Р? здесь РјС‹ подошли Рє тому РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ Рѕ научном различии между социализмом Рё РєРѕРјРјСѓРЅРёР·РјРѕРј, которого коснулся Энгельс РІ приведенном выше рассуждении его Рѕ неправильности названия «социал демократы». Политически различие между первой или низшей Рё высшей фазой РєРѕРјРјСѓРЅРёР·РјР° современем будет, вероятно, громадно, РЅРѕ теперь, РїСЂРё капитализме, признавать его было Р±С‹ смешно Рё выдвигать его РЅР° первый план могли Р±С‹ разве лишь отдельные анархисты (если еще остались среди анархистов люди, ничему РЅРµ научившиеся после «плехановского» превращения Кропоткиных, Грава, Корнелиссена Рё прочих «звезд» анархизма РІ социал шовинистов или РІ анархо траншейников, как выразился РѕРґРёРЅ РёР· немногих сохранивших честь Рё совесть анархистов Ге).
Но научная разница между социализмом и коммунизмом ясна. То, что обычно называют социализмом, Маркс назвал «первой» или низшей фазой коммунистического общества. Поскольку общей собственностью становятся средства производства, постольку слово «коммунизм» и тут применимо, если не забывать, что это не полный коммунизм. Великое значение разъяснений Маркса состоит в том, что он последовательно применяет и здесь материалистическую диалектику, учение о развитии, рассматривая коммунизм как нечто развивающееся из капитализма. Вместо схоластически выдуманных, «сочиненных» определений и бесплодных споров о словах (что социализм, что коммунизм), Маркс, дает анализ того, что можно бы назвать ступенями экономической зрелости коммунизма. В первой своей фазе, на первой своей ступени коммунизм не может еще быть экономически вполне зрелым, вполне свободным от традиций или следов капитализма. Отсюда такое интересное явление, как сохранение «узкого горизонта буржуазного права» – при коммунизме в его первой фазе. Буржуазное право по отношению к распределению продуктов потребления предполагает, конечно, неизбежно и буржуазное государство, ибо право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права.
Выходит, что не только при коммунизме остается в течение известного времени буржуазное право, но даже и буржуазное государство – без буржуазии!
Это может показаться парадоксом или просто диалектической игрой ума, в которой часто обвиняют марксизм люди, не потрудившиеся ни капельки над тем, чтобы изучить его чрезвычайно глубокое содержание.
РќР° самом же деле остатки старого РІ РЅРѕРІРѕРј показывает нам жизнь РЅР° каждом шагу, Рё РІ РїСЂРёСЂРѕРґРµ Рё РІ обществе. Р? Маркс РЅРµ произвольно РІСЃСѓРЅСѓР» кусочек «буржуазного» права РІ РєРѕРјРјСѓРЅРёР·Рј, Р° РІР·СЏР» то, что экономически Рё политически неизбежно РІ обществе, выходящем РёР· недр капитализма.
Демократия имеет громадное значение в борьбе рабочего класса против капиталистов за свое освобождение. Но демократия вовсе не есть предел, его же не прейдеши, а лишь один из этапов по дороге от феодализма к капитализму и от капитализма к коммунизму.
Демократия означает равенство. Понятно, какое великое значение имеет Р±РѕСЂСЊР±Р° пролетариата Р·Р° равенство Рё лозунг равенства, если правильно понимать его РІ смысле уничтожения классов. РќРѕ демократия означает только формальное равенство. Р? тотчас вслед Р·Р° осуществлением равенства всех членов общества РїРѕ отношению Рє владению средствами производства, С‚. Рµ. равенства труда, равенства заработной платы, пред человечеством неминуемо встанет РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ том, чтобы идти дальше, РѕС‚ формального равенства Рє фактическому, С‚. Рµ. Рє осуществлению правила: «каждый РїРѕ способностям, каждому РїРѕ потребностям». Какими этапами, путем каких практических мероприятий пойдет человечество Рє этой высшей пели, РјС‹ РЅРµ знаем Рё знать РЅРµ можем. РќРѕ важно выяснить себе, как бесконечно лживо обычное буржуазное представление, будто социализм есть нечто мертвое, застывшее, раз навсегда данное, тогда как РЅР° самом деле только СЃ социализма начнется быстрое, настоящее, действительно массовое, РїСЂРё участии большинства населения, Р° затем всего населения, происходящее движение вперед РІРѕ всех областях общественной Рё личной жизни.
Демократия есть форма государства, РѕРґРЅР° РёР· его разновидностей. Р?, следовательно, РѕРЅР° представляет РёР· себя, как Рё РІСЃСЏРєРѕРµ государство, организованное, систематическое применение насилия Рє людям. Это СЃ РѕРґРЅРѕР№ стороны. РќРѕ, СЃ РґСЂСѓРіРѕР№ стороны, РѕРЅР° означает формальное признание равенства между гражданами, равного права всех РЅР° определение устройства государства Рё управление РёРј. Рђ это, РІ СЃРІРѕСЋ очередь, связано СЃ тем, что РЅР° известной ступени развития демократии РѕРЅР°, РІРѕ первых, сплачивает революционный против капитализма класс – пролетариат Рё дает ему возможность разбить, сломать вдребезги, стереть СЃ лица земли буржуазную, хотя Р±С‹ Рё республикански буржуазную, государственную машину, постоянную армию, полицию, чиновничество, заменить РёС… более демократической, РЅРѕ РІСЃРµ еще государственной машиной РІ РІРёРґРµ вооруженных рабочих масс, переходящих Рє поголовному участию народа РІ милиции.
Здесь «количество переходит РІ качество»: такая степень демократизма связана СЃ выходом РёР· рамок буржуазного общества, СЃ началом его социалистического переустройства. Если действительно РІСЃРµ участвуют РІ управлении государством, тут уже капитализму РЅРµ удержаться. Р? развитие капитализма, РІ СЃРІРѕСЋ очередь, создает предпосылка для того, чтобы действительно «все» могла участвовать РІ управлении государством. Рљ таким предпосылкам принадлежит поголовная грамотность, осуществленная уже СЂСЏРґРѕРј наиболее передовых капиталистических стран, затем «обучение Рё дисциплинирование» миллионов рабочих крупным, сложным, обобществленным аппаратом почты, железных РґРѕСЂРѕРі, крупных фабрик, РєСЂСѓРїРЅРѕР№ торговли, банкового дела Рё С‚. Рґ. Рё С‚. Рї.
При таких экономических предпосылках вполне возможно немедленно, с сегодня на завтра, перейти к тому, чтобы, свергнув капиталистов и чиновников, заменить их – в деле контроля за производством и распределением, в деле учета труда и продуктов – вооруженными рабочими, поголовно вооруженным народом. (Не надо смешивать вопрос о контроле и учете с вопросом о научно образованном персонале инженеров, агрономов и пр.: эти господа работают сегодня, подчиняясь капиталистам, будут работать еще лучше завтра, подчиняясь вооруженным рабочим.)
Учет и контроль – вот главное, что требуется для «налажения», для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества. Все граждане превращаются здесь в служащих по найму у государства, каковым являются вооруженные рабочие. Все граждане становятся служащими и рабочими одного всенародного, государственного «синдиката». Все дело в том, чтобы они работали поровну, правильно соблюдая меру работы, и получали поровну. Учет этого, контроль за этим упрощен капитализмом до чрезвычайности, до необыкновенно простых, всякому грамотному человеку доступных операций наблюдения и записи, знания четырех действий арифметики и выдачи соответственных расписок .
Когда большинство народа начнет производить самостоятельно и повсеместно такой учет, такой контроль за капиталистами (превращенными теперь в служащих) и за господами интеллигентиками, сохранившими капиталистические замашки, тогда этот контроль станет действительно универсальным, всеобщим, всенародным, тогда от него нельзя будет никак уклониться, «некуда будет деться».
Все, общество будет одной конторой и одной фабрикой с равенством труда и равенством платы.
Но эта «фабричная» дисциплина, которую победивший капиталистов, свергнувший эксплуататоров пролетариат распространит на все общество, никоим образом не является ни идеалом нашим, ни нашей конечной целью, а только ступенькой, необходимой для радикальной чистки общества от гнусности и мерзостей капиталистической эксплуатации и для дальнейшего движения вперед.,
С того момента, когда все члены общества или хотя бы громадное большинство их сами научились управлять государством, сами взяли это дело в свои руки, «наладили» контроль за ничтожным меньшинством капиталистов, за господчиками, желающими сохранить капиталистические замашки, за рабочими, глубоко развращенными капитализмом, – с этого момента начинает исчезать надобность во всяком управлении вообще. Чем полнее демократия, тем ближе момент, когда она становится ненужной. Чем демократичнее «государство», состоящее из вооруженных рабочих и являющееся «уже не государством в собственном смысле слова», тем быстрее начинает отмирать всякое государство.
Р?Р±Рѕ РєРѕРіРґР° РІСЃРµ научатся управлять Рё Р±СѓРґСѓС‚ РЅР° самом деле управлять самостоятельно общественным производством, самостоятельно осуществлять учет Рё контроль тунеядцев, баричей, мошенников Рё тому подобных «хранителей традиций капитализма», – тогда уклонение РѕС‚ этого всенародного учета Рё контроля неизбежно сделается таким Р
 
 
: Глава IV. ПРОДОЛЖЕНР?Р•. ДОПОЛНР?ТЕЛЬНЫЕ ПОЯСНЕНР?РЇ ЭНГЕЛЬСА
: admin 9-08-2010, 13:21


Глава IV
ПРОДОЛЖЕНР?Р•. ДОПОЛНР?ТЕЛЬНЫЕ ПОЯСНЕНР?РЇ ЭНГЕЛЬСА

Маркс дал основное по вопросу о значении опыта Коммуны. Энгельс неоднократно возвращался к этой же теме, поясняя анализ и заключения Маркса, иногда с такой силой и рельефностью освещая другие стороны вопроса, что на этих пояснениях необходимо особо остановиться.

1. «Жилищный вопрос»

Р’ своем сочинении Рѕ жилищном РІРѕРїСЂРѕСЃРµ (1872 Рі.) Энгельс учитывает уже опыт РљРѕРјРјСѓРЅС‹, останавливаясь несколько раз РЅР° задачах революции РїРѕ отношению Рє государству. Р?нтересно, что РЅР° конкретной теме выясняются наглядно, СЃ РѕРґРЅРѕР№ стороны, черты сходства пролетарского государства СЃ теперешним государством, – черты, дающие основание РІ РѕР±РѕРёС… случаях говорить Рѕ государстве, Р° СЃ РґСЂСѓРіРѕР№ стороны, черты различия или переход Рє уничтожению государства.

«Как разрешить жилищный РІРѕРїСЂРѕСЃ? Р’ современном обществе РѕРЅ решается совершенно так же, как РІСЃСЏРєРёР№ РґСЂСѓРіРѕР№ общественный РІРѕРїСЂРѕСЃ: постепенным экономическим выравниванием СЃРїСЂРѕСЃР° Рё предложения, Р° это такое решение, которое постоянно само порождает РІРѕРїСЂРѕСЃ заново, С‚. Рµ. РЅРµ дает никакого решения. Как решит этот РІРѕРїСЂРѕСЃ социальная революция, это зависит РЅРµ только РѕС‚ обстоятельств времени Рё места, это связано также СЃ вопросами, идущими гораздо дальше, среди которых РѕРґРёРЅ РёР· важнейших – РІРѕРїСЂРѕСЃ РѕР± уничтожении противоположности между РіРѕСЂРѕРґРѕРј Рё деревней. Так как РјС‹ РЅРµ занимаемся сочинением утопических систем устройства будущего общества, то было Р±С‹ более чем праздным делом останавливаться РЅР° этом. Несомненно РѕРґРЅРѕ, – именно, что уже теперь РІ больших городах достаточно жилых зданий, чтобы тотчас помочь действительной нужде РІ жилищах РїСЂРё разумном использовании этих зданий. Это осуществимо, разумеется, лишь посредством экспроприации теперешних владельцев Рё посредством поселения РІ этих домах бездомных рабочих или рабочих, живущих теперь РІ слишком перенаселенных квартирах. Р? как только пролетариат завоюет политическую власть, подобная мера, предписываемая интересами общественной пользы, будет столь же легко выполнима, как Рё прочие экспроприации Рё занятия квартир современным государством» (стр. 22 нем. издания 1887 РіРѕРґР°).

Здесь изменение формы государственной власти не рассматривается, а берется только содержание ее деятельности. Экспроприации и занятия квартир происходят и по распоряжению теперешнего государства. Пролетарское государство, с формальной стороны дела, тоже «распорядится» занять квартиры и экспроприировать дома. Но ясно, что старый исполнительный аппарат, чиновничество, связанное с буржуазией, был бы просто непригоден для проведения в жизнь распоряжений пролетарского государства.

…«Необходимо констатировать, что фактическое овладение всеми орудиями труда, всей индустрией со стороны трудящегося народа является прямой противоположностью прудонистского «выкупа». При последнем отдельный рабочий становится собственником жилища, крестьянского участка земли, орудий труда; при первом же совокупным собственником домов, фабрик и орудий труда остается «трудящийся народ». Пользование этими домами, фабриками и проч. едва ли будет предоставляться, по крайней мере, в переходное время, отдельным лицам или товариществам без покрытия издержек. Точно так же уничтожение поземельной собственности не предполагает уничтожения поземельной ренты, а передачу ее, хотя и в видоизмененной форме, обществу. Фактическое овладение всеми орудиями труда со стороны трудящегося народа не исключает, следовательно, никоим образом сохранения найма и сдачи в наем» (стр. 68).

Вопрос, затронутый в этом рассуждении, именно: об экономических основаниях отмирания государства, мы рассмотрим в следующей главе. Энгельс выражается крайне осторожно, говоря, что пролетарское государство «едва ли «без платы будет раздавать квартиры, «по крайней мере, в переходное время». Сдача квартир, принадлежащих всему народу, отдельным семьям за плату предполагает и взимание этой платы, и известный контроль, и ту или иную нормировку распределения квартир. Все это требует известной формы государства, но вовсе не требует особого военного и бюрократического аппарата с особо привилегированным положением должностных лиц. А переход к такому положению дел, когда можно будет бесплатно отдавать квартиры, связан с полным «отмиранием» государства.
Говоря о переходе бланкистов, после Коммуны и под влиянием ее опыта, на принципиальную позицию марксизма, Энгельс мимоходом формулирует эту позицию следующим образом:

…«Необходимость политического действия пролетариата и его диктатуры, как переход к отмене классов, а вместе с ними и государства»… (стр. 55).

Какие нибудь любители буквенной критики или буржуазные «истребители марксизма» усмотрят, пожалуй, противоречие между этим признанием «отмены государства» и отрицанием такой формулы, как анархистской, в приведенном выше месте «Анти Дюринга». Было бы не удивительно, если бы оппортунисты и Энгельса зачислили в «анархисты», – теперь все распространеннее становится со стороны социал шовинистов обвинение интернационалистов в анархизме.
Что вместе с отменой классов произойдет и отмена государства, этому марксизм учил всегда. Общеизвестное место об «отмирании государства» в «Анти Дюринге» обвиняет анархистов не просто в том, что они стоят за отмену государства, а в том, что они проповедуют, будто возможно отменить государство «с сегодня на завтра».
Ввиду полного искажения господствующей ныне «социал демократической» доктриной отношения марксизма к анархизму по вопросу об уничтожении государства, особенно полезно напомнить одну полемику Маркса и Энгельса с анархистами.

2. Полемика с анархистами

Эта полемика относится к 1873 му году. Маркс и Энгельс дали статьи против прудонистов, «автономистов» или «антиавторитаристов», в итальянский социалистический сборник, и только в 1913 году эти статьи появились в немецком переводе в «Neue Zeit».

…«Если политическая борьба рабочего класса – писал Маркс, высмеивая анархистов с их отрицанием политики, – принимает революционные формы, если рабочие на место диктатуры буржуазии ставят свою революционную диктатуру, то они совершают ужасное преступление оскорбления принципов, ибо для удовлетворения своих жалких, грубых потребностей дня, для того, чтобы сломать сопротивление буржуазии, рабочие придают государству революционную и преходящую форму, вместо того, чтобы сложить оружие и отменить государство»… («Neue Zeit», 1913 – 14, год 32, т. 1, стр. 40).

Вот против какой «отмены» государства восставал исключительно Маркс, опровергая анархистов! Совсем не против того, что государство исчезнет с исчезновением классов или будет отменено с их отменой, а против того, чтобы рабочие отказались от употребления оружия, от организованного насилия, то есть от государства, долженствующего служить цели: «сломить сопротивление буржуазии».
Маркс нарочно подчеркивает – чтобы не искажали истинный смысл его борьбы с анархизмом – «революционную и преходящую форму» государства, необходимого для пролетариата. Пролетариату только на время нужно государство. Мы вовсе не расходимся с анархистами по вопросу об отмене государства, как цели. Мы утверждаем, что для достижения этой цели необходимо временное использование орудий, средств, приемов государственной власти против эксплуататоров, как для уничтожения классов необходима временная диктатура угнетенного класса. Маркс выбирает самую резкую и самую ясную постановку вопроса против анархистов: свергая иго капиталистов, должны ли рабочие «сложить оружие» или использовать его против капиталистов, для того, чтобы сломить их сопротивление? А систематическое использование оружия одним классом против другого класса, что это такое, как не «преходящая форма» государства?
Пусть каждый социал демократ СЃРїСЂРѕСЃРёС‚ себя: так ли ставил РѕРЅ РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ государстве РІ полемике СЃ анархистами? так ли ставило этот РІРѕРїСЂРѕСЃ РѕРіСЂРѕРјРЅРѕРµ большинство официальных социалистических партий второго Р?нтернационала?
Энгельс еще гораздо подробнее и популярнее излагает те же мысли. Он высмеивает прежде всего путаницу мысли у прудонистов, которые звали себя «антиавторитаристами», т. е. отрицали всякий авторитет, всякое подчинение, всякую власть. Возьмите фабрику, железную дорогу, судно в открытом море – говорит Энгельс – разве не ясно, что без известного подчинения, следовательно, без известного авторитета или власти невозможно функционирование ни одного из этих сложных технических заведений, основанных на применении машин и планомерном сотрудничестве многих лиц?

…«Если я выдвигаю эти аргументы – пишет Энгельс – против самых отчаянных антиавторитаристов, то они могут дать мне лишь следующий ответ: «Да! это правда, но дело идет здесь не об авторитете, которым мы наделяем наших делегатов, а об известном поручении». Эти люди думают, что мы можем изменить известную вещь, если мы изменим ее имя»…

Показав таким образом, что авторитет и автономия – понятия относительные, что область применения их меняется с различными фазами общественного развития, что за абсолюты принимать их нелепо, добавив, что область применения машин и крупного производства все расширяется, Энгельс переходит от общих рассуждений об авторитете к вопросу о государстве.

…«Если бы автономисты – пишет он – хотели сказать только, что социальная организация будущего будет допускать авторитет лишь в тех границах, которые с неизбежностью предписываются условиями производства, тогда с ними можно было бы столковаться. Но они слепы по отношению ко всем фактам, которые делают необходимым авторитет, и они борются страстно против слова.
Почему антиавторитаристы не ограничиваются тем, чтобы кричать против политического авторитета, против государства? Все социалисты согласны в том, что государство, а вместе с ним и политический авторитет исчезнут вследствие будущей социальной революции, то есть что общественные функции потеряют свой политический характер и превратятся в простые административные функции, наблюдающие за социальными интересами. Но антиавторитаристы требуют, чтобы политическое государство было отменено одним ударом, еще раньше, чем будут отменены те социальные отношения, которые породили его. Они требуют, чтобы первым актом социальной революции была отмена авторитета.
Видали ли РѕРЅРё РєРѕРіРґР° РЅРёР±СѓРґСЊ революцию, эти РіРѕСЃРїРѕРґР°? Революция есть, несомненно, самая авторитарная вещь, какая только возможна. Революция есть акт, РІ котором часть населения навязывает СЃРІРѕСЋ волю РґСЂСѓРіРѕР№ части посредством ружей, штыков, пушек, С‚. Рµ. средств чрезвычайно авторитарных. Р? победившая партия РїРѕ необходимости бывает вынуждена удерживать СЃРІРѕРµ господство посредством того страха, который внушает реакционерам ее оружие. Если Р±С‹ Парижская РљРѕРјРјСѓРЅР° РЅРµ опиралась РЅР° авторитет вооруженного народа против буржуазии, то разве Р±С‹ РѕРЅР° продержалась дольше РѕРґРЅРѕРіРѕ РґРЅСЏ? РќРµ вправе ли. РјС‹, наоборот, порицать РљРѕРјРјСѓРЅСѓ Р·Р° то, что РѕРЅР° слишком мало пользовалась этим авторитетом? Р?так: или – или. Р?ли антиавторитаристы РЅРµ знают сами, что РѕРЅРё РіРѕРІРѕСЂСЏС‚, Рё РІ этом случае РѕРЅРё сеют лишь путаницу. Р?ли РѕРЅРё это знают, Рё РІ этом случае РѕРЅРё изменяют делу пролетариата. Р’ РѕР±РѕРёС… случаях РѕРЅРё служат только реакции» (стр. 39).

В этом рассуждении затронуты вопросы, которые следует рассмотреть в связи с темой о соотношении политики и экономики при отмирании государства (этой теме посвящена следующая глава). Таковы вопросы о превращении общественных функций из политических в простые административные и о «политическом государстве». Это последнее выражение, в особенности способное вызвать недоразумения, указывает на процесс отмирания государства: отмирающее государство на известной ступени его отмирания можно назвать неполитическим государством.
Наиболее замечательна в данном рассуждении Энгельса опять таки постановка вопроса против анархистов. Социал демократы, желающие быть учениками Энгельса, миллионы раз спорили с 1873 го года против анархистов, но спорили именно не так, как можно и должно спорить марксистам. Анархистское представление об отмене государства путано и нереволюционно, – вот как ставил вопрос Энгельс. Анархисты именно революции то в ее возникновении и развитии, в ее специфических задачах по отношению к насилию, авторитету, власти, государству, видеть не хотят.
Обычная критика анархизма Сѓ современных социал демократов свелась Рє чистейшей мещанской пошлости: «мы РґРµ признаем государство, Р° анархисты нет!В» Разумеется, такая пошлость РЅРµ может РЅРµ отталкивать сколько РЅРёР±СѓРґСЊ мыслящих Рё революционных рабочих. Энгельс РіРѕРІРѕСЂРёС‚ РёРЅРѕРµ: РѕРЅ подчеркивает, что РІСЃРµ социалисты признают исчезновение государства, как следствие социалистической революции. РћРЅ ставит затем конкретно РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ революции, тот именно РІРѕРїСЂРѕСЃ, который обычно социал демократы РёР· оппортунизма РѕР±С…РѕРґСЏС‚, оставляя его, так сказать, РЅР° исключительную «разработку» анархистам. Р?, ставя этот РІРѕРїСЂРѕСЃ, Энгельс берет быка Р·Р° СЂРѕРіР°: РЅРµ следовало ли РљРѕРјРјСѓРЅРµ больше пользоваться революционной властью государства, С‚. Рµ. вооруженного, организованного РІ господствующий класс пролетариата?
Господствующая официальная социал демократия РѕС‚ РІРѕРїСЂРѕСЃР° Рѕ конкретных задачах пролетариата РІ революции обыкновенно отделывалась либо просто насмешечкой филистера, либо, РІ лучшем случае, уклончиво софистическим: «там РІРёРґРЅРѕ будет». Р? анархисты получали право говорить против такой социал демократии, что РѕРЅР° изменяет своей задаче революционного воспитания рабочих. Энгельс использует опыт последней пролетарской революции именно для самого конкретного изучения, что Рё как следует делать пролетариату Рё РїРѕ отношению Рє банкам Рё РїРѕ отношению Рє государству.

3. Письмо к Бебелю

РћРґРЅРёРј РёР· самых замечательных, если РЅРµ самым замечательным, рассуждением РІ сочинениях Маркса Рё Энгельса РїРѕ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ Рѕ государстве является следующее место РІ РїРёСЃСЊРјРµ Энгельса Рє Бебелю РѕС‚ 18–28 марта 1875 РіРѕРґР°. РџРёСЃСЊРјРѕ это, заметим РІ скобках, было напечатано, насколько РјС‹ знаем, впервые Бебелем РІРѕ втором томе его мемуаров (В«Р?Р· моей жизни»), вышедшем РІ свет РІ 1911 РіРѕРґСѓ, С‚. Рµ. 36 лет спустя после его составления Рё отправки.
Энгельс писал Бебелю, критикуя тот самый проект Готской программы, который критиковал и Маркс в знаменитом письме к Бракке, и касаясь специально вопроса о государстве, следующее:

…«Свободное народное государство превратилось в свободное государство. По грамматическому смыслу этих слов, свободное государство есть такое, в котором государство свободно по отношению к своим гражданам, т. е. государство с деспотическим правительством. Следовало бы бросить всю эту болтовню о государстве, особенно после Коммуны, которая не была уже государством в собственном смысле. «Народным государством» анархисты кололи нам глаза более чем достаточно, хотя уже сочинение Маркса против Прудона, а затем «Коммунистический Манифест» говорят прямо, что с введением социалистического общественного строя государство само собою распускается (sich auflцst) и исчезает. Так как государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользоваться в борьбе, в революции, чтобы насильственно подавить своих противников, то говорить о свободном народном государстве есть чистая бессмыслица: пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в тем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство, как таковое, перестает существовать. Мы предложили бы поэтому поставить везде вместо слова государство слово: «община» (Gemeinwesen), прекрасное старое немецкое слово, соответствующее французскому слову „коммуна“» (стран. 321–322 немецкого оригинала).

Надо иметь в виду, что это письмо относится к партийной программе, которую Маркс критиковал в письме, помеченном всего несколькими неделями позже данного письма (письмо Маркса от 5 мая 1875 года), и что Энгельс жил тогда, вместе с Марксом, в Лондоне. Поэтому, говоря: «мы» в последней фразе, Энгельс, несомненно, от своего и Маркса имени предлагает вождю немецкой рабочей партии выкинуть из программы слово «государство» и заменить его словом «община».
Какой бы вой об «анархизме» подняли главари нынешнего, подделанного под удобства оппортунистов «марксизма», если бы им предложили такое исправление программы!
Пусть воют. За это их похвалит буржуазия.
А мы будем делать свое дело. При пересмотре программы вашей партии совет Энгельса и Маркса безусловно следует принять во внимание, чтобы быть ближе к истине, чтобы восстановить марксизм, очистив его от искажений, чтобы вернее направить борьбу рабочего класса за его освобождение. Среди большевиков, наверное, противников совета Энгельса и Маркса не найдется. Трудность будет, пожалуй, только в термине. По немецки есть два слова: «община», из которых Энгельс выбрал такое, которое не означает отдельной общины, а совокупность их, систему общин. По русски такого слова нет и, может быть, придется выбрать французское слово «коммуна», хотя это тоже имеет свои неудобства.
«Коммуна РЅРµ была уже государством РІ собственном смысле» – РІРѕС‚ важнейшее, теоретически, утверждение Энгельса. После изложенного выше, это утверждение вполне понятно. РљРѕРјРјСѓРЅР° переставала быть государством, поскольку подавлять ей приходилось РЅРµ большинство населения, Р° меньшинство (эксплуататоров); буржуазную государственную машину РѕРЅР° разбила; вместо РѕСЃРѕР±РѕР№ силы для подавления РЅР° сцену выдвигалось само население. Р’СЃРµ это отступления РѕС‚ государства РІ собственном смысле. Р? если Р±С‹ РљРѕРјРјСѓРЅР° упрочилась, то РІ ней сами СЃРѕР±РѕР№ «отмерли» Р±С‹ следы государства, ей Р±С‹ РЅРµ надо было «отменять» его учреждений: РѕРЅРё перестали Р±С‹ функционировать РїРѕ мере того, как РёРј становилось Р±С‹ нечего делать.
«Анархисты колют нам глаза „народным государством“»; говоря это, Энгельс имеет в виду прежде всего Бакунина и его нападки на немецких социал демократов. Энгельс признает эти нападки постольку правильными, поскольку «народное государство» есть такая же бессмыслица и такое же отступление от социализма, как и «свободное народное государство». Энгельс старается поправить борьбу немецких социал демократов против анархистов, сделать эту борьбу принципиально правильной, очистить ее от оппортунистических предрассудков насчет «государства». Увы! Письмо Энгельса 33 лет пролежало под спудом. Мы увидим ниже, что и после опубликования этого письма Каутский упорно повторяет, в сущности, те же ошибки, от которых предостерегал Энгельс.
Бебель ответил Энгельсу письмом от 21 сентября 1875 г., в котором он писал, между прочим, что «вполне согласен» с его суждением о проекте программы и что он упрекал Либкнехта за уступчивость (стр. 334 нем. издания мемуаров Бебеля, т. II). Но если взять брошюру Бебеля «Наши цели», то мы встретим в ней совершенно неверные рассуждения о государстве:

«Государство должно быть превращено из основанного на классовом господстве государства в народное государство» (нем. изд. «Unsere Ziele», 1886, стр. 14).

Так напечатано в 9 ом (девятом!) издании брошюры Бебеля! Неудивительно, что столь упорное повторение оппортунистических рассуждений о государстве впитывалось немецкой социал демократией, особенно когда революционные разъяснения Энгельса клались под спуд, а вся жизненная обстановка надолго «отучала» от революции.

4. Критика проекта эрфуртской программы

Критика проекта Эрфуртской программы, посланная Энгельсом Каутскому 29 июня 1891 года и опубликованная только десять лет спустя в «Neue Zeit», не может быть обойдена при разборе учения марксизма о государстве, потому что она посвящена, главным образом, именно критике оппортунистических воззрений социал демократии в вопросах государственного устройства.
Мимоходом отметим, что по вопросам экономики Энгельс дает также одно замечательно ценное указание, которое показывает, как внимательно и вдумчиво следил он именно за видоизменениями новейшего капитализма и как сумел он поэтому предвосхитить в известной степени задачи нашей, империалистской, эпохи. Вот это указание: по поводу слова «отсутствие планомерности» (Planlosigkeit), употребленного в проекте программы для характеристики капитализма, Энгельс пишет:

…«Если мы от акционерных обществ переходим к трестам, которые подчиняют себе и монополизируют целые отрасли промышленности, то тут прекращается не только частное производство, но и отсутствие планомерности» («Neue Zeit», год 20, т. 1, 1901–1902, стр. 8).

Здесь взято самое основное в теоретической оценке новейшего капитализма, т. е. империализма, именно, что капитализм превращается в монополистический капитализм. Последнее приходится подчеркнуть, ибо самой распространенной ошибкой является буржуазно реформистское утверждение, будто монополистический или государственно монополистический капитализм уже не есть капитализм, уже может быть назван «государственным социализмом» и тому подобное. Полной планомерности, конечно, тресты не давали, не дают до сих пор и не могут дать. Но поскольку они дают планомерность, поскольку магнаты капитала наперед учитывают размеры производства в национальном или даже интернациональном масштабе, поскольку они его планомерно регулируют, мы остаемся все же при капитализме, хотя и в новой его стадии, но несомненно при капитализме. «Близость» такого капитализма к социализму должна быть для действительных представителей пролетариата доводом за близость, легкость, осуществимость, неотложность социалистической революции, а вовсе не доводом за то, чтобы терпимо относиться к отрицанию этой революции и к подкрашиванью капитализма, чем занимаются все реформисты.
Но вернемся к вопросу о государстве. Троякого рода особенно ценные указания дает здесь Энгельс: во первых, по вопросу о республике; во вторых, о связи национального вопроса с устройством государства; в третьих, о местном самоуправлении.
Что касается республики, то Энгельс сделал РёР· этого центр тяжести своей критики проекта Эрфуртской программы. Рђ если РјС‹ РїСЂРёРїРѕРјРЅРёРј, какое значение Эрфуртская программа приобрела РІРѕ всей международной социал демократии, как РѕРЅР° стала образцом для всего второго Р?нтернационала, то без преувеличения можно будет сказать, что Энгельс критикует здесь оппортунизм всего второго Р?нтернационала.

«Политические требования проекта – пишет Энгельс – страдают большим недостатком. В нем нет того (курсив Энгельса), что собственно следовало сказать».

Р? дальше поясняется, что германская конституция есть собственно слепок СЃ реакционнейшей конституции 1850 РіРѕ РіРѕРґР°, что рейхстаг есть лишь, как выразился Вильгельм Либкнехт, «фиговый листок абсолютизма», что РЅР° РѕСЃРЅРѕРІРµ конституции, узаконяющей мелкие государства Рё СЃРѕСЋР· немецких мелких государств, хотеть осуществить «превращение всех РѕСЂСѓРґРёР№ труда РІ общую собственность» – «очевидная бессмыслица».
«Касаться этой темы опасно», – добавляет Энгельс, прекрасно знающий, что легально выставить РІ программе требование республики РІ Германии нельзя. РќРѕ Энгельс РЅРµ мирится просто напросто СЃ этим очевидным соображением, которым «все» удовлетворяются. Энгельс продолжает: «Но дело, тем РЅРµ менее, так или иначе должно быть двинуто. До какой степени это необходимо, показывает именно теперь распространяющийся (einreissende) РІ большой части социал демократической печати оппортунизм. Р?Р· Р±РѕСЏР·РЅРё возобновления закона против социалистов, или воспоминая некоторые сделанные РїСЂРё господстве этого закона преждевременные заявления, хотят теперь, чтобы партия признала теперешний, законный РїРѕСЂСЏРґРѕРє РІ Германии достаточным для РјРёСЂРЅРѕРіРѕ осуществления всех ее требований»…
Что германские социал демократы действовали из боязни возобновления исключительного закона, этот основной факт Энгельс выдвигает на первый план и, не обинуясь, называет его оппортунизмом, объявляя, именно в силу отсутствия республики и свободы в Германии, совершенно бессмысленными мечты о «мирном» пути. Энгельс достаточно осторожен, чтобы не связать себе рук. Он признает, что в странах с республикой или с очень большой свободой «можно себе представить» (только «представить»!) мирное развитие к социализму, но в Германии, повторяет он,

…«в Германии, где правительство почти всесильно, а рейхстаг и все другие представительные учреждения не имеют действительной власти, – в Германии провозглашать нечто подобное, и притом без всякой надобности, значит снимать фиговый листок с абсолютизма и самому становиться для прикрытия наготы»…

Прикрывателями абсолютизма действительно и оказались в громадном большинстве официальные вожди германской социал демократической партии, которая положила «под сукно» эти указания.

…«Подобная политика может лишь, в конце концов, привести партию на ложный путь. На первый план выдвигают общие, абстрактные политические вопросы и таким образом прикрывают ближайшие конкретные вопросы, которые сами собою становятся в порядок дня при первых же крупных событиях, при первом политическом кризисе. Что может выйти из этого, кроме того, что партия внезапно в решающий момент окажется беспомощной, что по решающим вопросам в ней господствует неясность и отсутствие единства, потому что эти вопросы никогда не обсуждались…
Это забвение великих, коренных соображений из за минутных интересов дня, эта погоня за минутными успехами и борьба из за них без учета дальнейших последствий, это принесение будущего движения в жертву настоящему – может быть происходит и из за «честных» мотивов. Но это есть оппортунизм и остается оппортунизмом, а «честный» оппортунизм, пожалуй, опаснее всех других…
Если что не подлежит никакому сомнению, так это то, что наша партия и рабочий класс могут придти к господству только при такой политической форме, как демократическая республика. Эта последняя является даже специфической формой для диктатуры пролетариата, как показала уже великая французская революция»…

Энгельс повторяет здесь РІ особенно рельефной форме ту РѕСЃРЅРѕРІРЅСѓСЋ идею, которая красной нитью тянется через РІСЃРµ произведения Маркса, именно, что демократическая республика есть ближайший РїРѕРґС…РѕРґ Рє диктатуре пролетариата. Р?Р±Рѕ такая республика, нисколько РЅРµ устраняя господства капитала, Р° следовательно, угнетения масс Рё классовой Р±РѕСЂСЊР±С‹, неизбежно ведет Рє такому расширению, развертыванию, раскрытию Рё обострению этой Р±РѕСЂСЊР±С‹, что, раз возникает возможность удовлетворения коренных интересов угнетенных масс, эта возможность осуществляется неминуемо Рё единственно РІ диктатуре пролетариата, РІ руководстве этих масс пролетариатом. Для всего второго Р?нтернационала это – тоже «забытые слова» марксизма, Рё забвение РёС… необычайно СЏСЂРєРѕ обнаружила история партии меньшевиков Р·Р° первое полугодие СЂСѓСЃСЃРєРѕР№ революции 1917 РіРѕ РіРѕРґР°.
По вопросу о федеративной республике в связи с национальным составом населения Энгельс писал:

«Что должно встать на место теперешней Германии?» (с ее реакционной монархической конституцией и столь же реакционным делением на мелкие государства, делением, увековечивающим особенности «пруссачества» вместо того, чтобы растворить их в Германии, как целом). «По моему, пролетариат может употреблять даже форму единой и неделимой республики. Федеративная республика является еще и теперь, в общем и целом, необходимостью на гигантской территории Соединенных Штатов, хотя на востоке их она уже становится помехой. Она была бы шагом вперед в Англии, где на двух островах живет четыре нации и, несмотря на единство парламента, существуют друг подле друга три системы законодательства. Она давно уже сделалась помехой в маленькой Швейцарии, и если там можно еще терпеть федеративную республику, то только потому, что Швейцария довольствуется ролью чисто пассивного члена европейской государственной системы. Для Германии федералистическое ошвейцарение ее было бы огромным шагом назад. Два пункта отличают союзное государство от вполне единого государства, именно: что каждое отдельное государство, входящее в союз, имеет свое особое гражданское и уголовное законодательство, свое особое судоустройство, а затем то, что рядом с народной палатой существует палата представителей от государств, и в ней каждый кантон голосует, как таковой, независимо от того, велик он или мал».

В Германии союзное государство есть переход к вполне единому государству, и «революцию сверху» 1866 го и 1870 го годов надо не поворачивать вспять, а дополнить «движением снизу».
Энгельс не только не обнаруживает равнодушия к вопросу о формах государства, а напротив, с чрезвычайной тщательностью старается анализировать именно переходные формы, чтобы учесть, в зависимости от конкретно исторических особенностей каждого отдельного случая, переходом от чего к чему данная переходная форма является.
Энгельс, как Рё Маркс, отстаивает, СЃ точки зрения пролетариата Рё пролетарской революции, демократический централизм, единую Рё нераздельную республику. Федеративную республику РѕРЅ рассматривает либо как исключение Рё помеху развитию, либо как переход РѕС‚ монархии Рє централистической республике, как «шаг вперед» РїСЂРё известных особых условиях. Р? среди этих особых условий выдвигается национальный РІРѕРїСЂРѕСЃ.
У Энгельса, как и у Маркса, несмотря на беспощадную критику ими реакционности мелких государств и прикрытия этой реакционности национальным вопросом в определенных конкретных случаях, нигде нет и тени стремления отмахнуться от национального вопроса, – стремления, которым часто грешат голландские и польские марксисты, исходящие из законнейшей борьбы против мещански узкого национализма «своих» маленьких государств.
Даже в Англии, где и географические условия, и общность языка, и история многих сотен лет, казалось бы, «покончила» с национальным вопросом отдельных мелких делений Англии, даже здесь Энгельс учитывает ясный факт, что национальный вопрос еще не изжит, и потому признает федеративную республику «шагом вперед». Разумеется, тут нет ни тени отказа от критики недостатков федеративной республики и от самой решительной пропаганды и борьбы за единую, централистически демократическую республику.
Но централизм демократический Энгельс понимает отнюдь не в том бюрократическом смысле, в котором употребляют это понятие буржуазные и мелкобуржуазные идеологи, анархисты в числе последних. Централизм для Энгельса нисколько не исключает такого широкого местного самоуправления, которое, при добровольном отстаивании «коммунами» и областями единства государства, устраняет всякий бюрократизм и всякое «командование» сверху безусловно.
…«Р?так, единая республика» – пишет Энгельс, развивая программные взгляды марксизма РЅР° государство, – «но РЅРµ РІ смысле теперешней французской республики, которая представляет РёР· себя РЅРµ больше, чем основанную РІ 1798 РіРѕРґСѓ империю без императора. РЎ 1792 РїРѕ 1798 РіРѕРґ каждый французский департамент, каждая община (Gemeinde) пользовались полным самоуправлением РїРѕ американскому образцу, Рё это должны иметь Рё РјС‹. Как следует организовать самоуправление Рё как можно обойтись без бюрократии, это показала Рё доказала нам Америка Рё первая французская республика, Р° теперь еще показывают Канада, Австралия Рё РґСЂСѓРіРёРµ английские колонии. Р? такое провинциальное (областное) Рё общинное самоуправление – гораздо более свободные учреждения, чем, напр., швейцарский федерализм, РіРґРµ, правда, кантон очень независим РїРѕ отношению Рє Р±СѓРЅРґСѓВ» (С‚. Рµ. Рє федеративному государству РІ целом), «но независим также Рё РїРѕ отношению Рє уезду (бецирку) Рё РїРѕ отношению Рє общине. Кантональные правительства назначают уездных исправников (штатгальтеров) Рё префектов, чего совершенно нет РІ странах английского языка Рё что РјС‹ Сѓ себя РІ будущем так же решительно должны устранить, как Рё РїСЂСѓСЃСЃРєРёС… ландратов Рё регирунгсратов» (комиссаров, исправников, губернаторов, вообще чиновников, назначаемых сверху). Энгельс предлагает соответственно этому формулировать РїСѓРЅРєС‚ программы Рѕ самоуправлении следующим образом: «Полное самоуправление РІ провинции» (губернии или области), «уезде Рё общине чрез чиновников, избранных всеобщим избирательным правом; отмена всех местных Рё провинциальных властей, назначаемых государством».
В закрытой правительством Керенского и других «социалистических» министров «Правде» (№ 68, от 28 мая 1917 года) мне уже случалось указывать, как в этом пункте – разумеется, далеко не в нем одном – наши якобы социалистические представители якобы революционной якобы демократии совершали вопиющие отступления от демократизма. Понятно, что люди, связавшие себя «коалицией» с империалистской буржуазией, оставались глухи к этим указаниям.
Крайне важно отметить, что Энгельс СЃ фактами РІ руках, РЅР° самом точном примере, опровергает чрезвычайно распространенный – особенно среди мелкобуржуазной демократии – предрассудок, будто федеративная республика означает непременно больше СЃРІРѕР±РѕРґС‹, чем централистическая. Это неверно. Факты, приводимые Энгельсом относительно централистической французской республики 1792–1798 РіРі. Рё федералистической швейцарской, опровергают это. РЎРІРѕР±РѕРґС‹ больше давала действительно демократическая централистическая республика, чем федералистическая. Р?ли иначе: наибольшая местная, областная Рё РїСЂ. СЃРІРѕР±РѕРґР°, известная РІ истории, дана была централистической, Р° РЅРµ федеративной республикой.
На этот факт, как и на весь вообще вопрос о федеративной и централистической республике и о местном самоуправлении, в нашей партийной пропаганде и агитации обращалось и обращается недостаточно внимания.

5. Предисловие 1891 го года к «Гражданской войне» Маркса

В предисловии к 3 му изданию «Гражданской войны во Франции» – это предисловие помечено 18 марта 1891 года и первоначально было напечатано в журнале «Neue Zeit» – Энгельс, рядом с интересными мимоходными замечаниями по вопросам, связанным с отношением к государству, дает замечательно рельефную сводку уроков Коммуны. Эта сводка, углубленная всем опытом двадцатилетнего периода, отделявшего автора от Коммуны, и специально направленная против распространенной в Германии «суеверной веры в государство», может быть по справедливости названа последним словом марксизма по рассматриваемому вопросу.
Во Франции, отмечает Энгельс, после каждой революции рабочие бывали вооружены; «поэтому для буржуа, находившихся у государственного кормила, первой заповедью было разоружение рабочих. Отсюда – после каждой, завоеванной рабочими, революции новая борьба, которая оканчивается поражением рабочих»…
Р?тог опыта буржуазных революций столь же краткий, сколь выразительный. Суть деда – между прочим Рё РїРѕ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ Рѕ государстве (есть ли оружие Сѓ угнетенного класса?) схвачена здесь замечательно. Р?менно эту суть чаще всего Рё РѕР±С…РѕРґСЏС‚ как профессора, находящиеся РїРѕРґ влиянием буржуазной идеологии, так Рё мелкобуржуазные демократы. Р’ СЂСѓСЃСЃРєРѕР№ революции 1917 РіРѕ РіРѕРґР° «меньшевику», «тоже марксисту» Церетели выпала честь (кавеньяковская честь) выболтать эту тайну буржуазных революций. Р’ своей «исторической» речи 11 РіРѕ РёСЋРЅСЏ Церетели проговорился Рѕ решимости буржуазии разоружить питерских рабочих, выдавая, конечно, это решение Рё Р·Р° СЃРІРѕРµ, Рё Р·Р° «государственную» необходимость вообще!
Р?сторическая речь Церетели РѕС‚ 11 РіРѕ РёСЋРЅСЏ будет, конечно, для РІСЃСЏРєРѕРіРѕ историка революции 1917 РіРѕ РіРѕРґР° РѕРґРЅРѕР№ РёР· нагляднейших иллюстраций того, как предводимый РіРѕСЃРїРѕРґРёРЅРѕРј Церетели блок эсеров Рё меньшевиков перешел РЅР° сторону буржуазии против революционного пролетариата.
Другое РјРёРјРѕС…РѕРґРЅРѕРµ замечание Энгельса, тоже связанное СЃ РІРѕРїСЂРѕСЃРѕРј Рѕ государстве, относится Рє религии. Р?звестно, что германская социал демократия, РїРѕ мере того, как РѕРЅР° загнивала, становясь РІСЃРµ более оппортунистической, чаще Рё чаще скатывалась Рє филистерскому кривотолкованию знаменитой формулы: «объявление религии частным делом». Р?менно: эта формула истолковывалась так, будто Рё для партии революционного пролетариата РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ религии есть частное дело!! Против этой полной измены революционной программе пролетариата Рё восстал Энгельс, который РІ 1891 РіРѕРґСѓ наблюдал только самые слабые зачатки оппортунизма РІ своей партии Рё который выражался поэтому наиболее осторожно:

«Соответственно тому, что РІ РљРѕРјРјСѓРЅРµ заседали почти исключительно рабочие РёР»Р
 
 
: Глава III. ГОСУДАРСТВО Р? РЕВОЛЮЦР?РЇ. ОПЫТ РџРђР Р?Р–РЎРљРћР™ РљРћРњРњРЈРќР« 1871 ГОДА. РђРќРђР›Р?Р—
: admin 9-08-2010, 13:20


Глава III
ГОСУДАРСТВО Р? РЕВОЛЮЦР?РЇ. ОПЫТ РџРђР Р?Р–РЎРљРћР™ РљРћРњРњРЈРќР« 1871 ГОДА. РђРќРђР›Р?Р— РњРђР РљРЎРђ

1. В чем героизм попытки коммунаров?

Р?звестно, что Р·Р° несколько месяцев РґРѕ РљРѕРјРјСѓРЅС‹, осенью 1870 РіРѕ РіРѕРґР°, Маркс предостерегал парижских рабочих, доказывая, что попытка свергнуть правительство была Р±С‹ глупостью отчаяния. РќРѕ РєРѕРіРґР° РІ марте 1871 РіРѕ РіРѕРґР° рабочим навязали решительный Р±РѕР№ Рё РѕРЅРё его приняли, РєРѕРіРґР° восстание стало фактом, Маркс СЃ величайшим восторгом приветствовал пролетарскую революцию, несмотря РЅР° плохие предзнаменования. Маркс РЅРµ уперся РЅР° педантском осуждении «несвоевременного» движения, как печально знаменитый СЂСѓСЃСЃРєРёР№ ренегат марксизма Плеханов, РІ РЅРѕСЏР±СЂРµ 1905 РіРѕРґР° писавший РІ РґСѓС…Рµ поощрения Р±РѕСЂСЊР±С‹ рабочих Рё крестьян, Р° после декабря 1905 РіРѕРґР° РїРѕ либеральному кричавший: «не надо было браться Р·Р° оружие».
Маркс, однако, не только восторгался героизмом «штурмовавших небо», по его выражению, коммунаров. В массовом революционном движении, хотя оно и не достигло цели, он видел громадной важности исторический опыт, известный шаг вперед всемирной пролетарской революции, практический шаг, более важный, чем сотни программ и рассуждений. Анализировать этот опыт, извлечь из него уроки тактики, пересмотреть на основании его свою теорию – вот как поставил свою задачу Маркс.
Единственная «поправка» к «Коммунистическому Манифесту», которую счел необходимым сделать Марке, была сделана им на основании революционного опыта парижских коммунаров.
Последнее предисловие к новому немецкому изданию «Коммунистического Манифеста», подписанное обоими его авторами, помечено 24 ым июня 1872 го года. В этом предисловии авторы, Карл Маркс и Фридрих Энгельс, говорят, что программа «Коммунистического Манифеста» «теперь местами устарела».

… «В особенности – продолжают они – Коммуна доказала, что „рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей“»…

Взятые во вторые кавычки слова этой цитаты заимствованы ее авторами из сочинения Маркса: «Гражданская война во Франции».
Р?так, РѕРґРёРЅ РѕСЃРЅРѕРІРЅРѕР№ Рё главный СѓСЂРѕРє Парижской РљРѕРјРјСѓРЅС‹ Маркс Рё Энгельс считали имеющим такую гигантскую важность, что РѕРЅРё внесли его, как существенную поправку Рє «Коммунистическому Манифесту».
Чрезвычайно характерно, что именно эта существенная поправка была искажена оппортунистами, и смысл ее, наверное, неизвестен девяти десятым, если не девяносто девяти сотым читателей «Коммунистического Манифеста». Подробно об этом искажении мы скажем ниже, в главе, специально посвященной искажениям. Теперь достаточно будет отметить, что ходячее, вульгарное «понимание» приведенного нами знаменитого изречения Маркса состоит в том, будто Маркс подчеркивает здесь идею медленного развития в противоположность захвату власти и тому подобное.
На самом деле как раз наоборот. Мысль Маркса состоит в том, что рабочий класс должен разбить, сломать «готовую государствейную машину», а не ограничиваться простым захватом ее.
12 го апреля 1871 го года, т. е. как раз во время Коммуны, Маркс писал Кугельману:

…«Если ты заглянешь в последнюю главу моего «18 го Брюмера», ты увидишь, что следующей попыткой французской революции я объявляю: не передать из одних рук в другие бюрократически военную машину, как бывало до сих пор, а сломать ее» (курсив Маркса; в оригинале стоит zerbrechen), «и именно таково предварительное условие всякой действительной народной революции на континенте. Как раз в этом и состоит попытка наших геройских парижских товарищей» (стр. 709 в «Neue Zeit», XX, 1, год 1901–1902). (Письма Маркса к Кугельману вышли по русски не менее как в двух изданиях, одно из них под моей редакцией и с моим предисловием.)

Р’ этих словах: «сломать бюрократически военную государственную машину» заключается, кратко выраженный, главный СѓСЂРѕРє марксизма РїРѕ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ Рѕ задачах пролетариата РІ революции РїРѕ отношению Рє государству. Р? именно этот СѓСЂРѕРє РЅРµ только совершенно забыт, РЅРѕ Рё РїСЂСЏРјРѕ извращен господствующим, каутскианским, «толкованием» марксизма!
Что касается до ссылки Маркса на «18 ое Брюмера», то мы привели выше полностью соответствующее место.
Р?нтересно отметить РѕСЃРѕР±Рѕ РґРІР° места РІ приведенном рассуждении Маркса. Р’Рѕ первых, РѕРЅ ограничивает СЃРІРѕР№ вывод континентом. Это было понятно РІ 1871 РѕРј РіРѕРґСѓ, РєРѕРіРґР° Англия была еще образцом страны чисто капиталистической, РЅРѕ без военщины Рё РІ значительной степени без бюрократии. Поэтому Маркс исключал Англию, РіРґРµ революция, Рё даже народная революция, представлялась Рё была тогда возможной без предварительного условия разрушения «готовой государственной машины».
Теперь, РІ 1917 РѕРј РіРѕРґСѓ, РІ СЌРїРѕС…Сѓ первой великой империалистской РІРѕР№РЅС‹, это ограничение Маркса отпадает. Р? Англия Рё Америка, крупнейшие Рё последние – РІРѕ всем РјРёСЂРµ – представители англо саксонсксй «свободы» РІ смысле отсутствия военщины Рё бюрократизма, скатились вполне РІ общеевропейское РіСЂСЏР·РЅРѕРµ, кровавое болото бюрократически военных учреждений, РІСЃРµ себе подчиняющих, РІСЃРµ СЃРѕР±РѕР№ подавляющих. Теперь Рё РІ Англии Рё РІ Америке «предварительным условием РІСЃСЏРєРѕР№ действительно народной революции» является ломка, разрушение «готовой» (изготовленной там РІ 1914–1917 годах РґРѕ «европейского», общеимпериалистского, совершенства) «государственной машины».
Во вторых, особенного внимания заслуживает чрезвычайно глубокое замечание Маркса, что разрушение бюрократически военной государственной машины является «предварительным условием всякой действительной народной революции». Это понятие «народной» революции кажется странным в устах Маркса, и русские плехановцы и меньшевики, эти последователи Струве, желающие считаться марксистами, могли бы, пожалуй, объявить такое выражение у Маркса «обмолвкой». Они свели марксизм к такому убого либеральному извращению, что кроме противоположения буржуазной и пролетарской революции для них ничего не существует, да и это противоположение понимается ими донельзя мертвенно.
Если взять для примера революции XX века, то и португальскую и турецкую придется, конечно, признать буржуазной. Но «народной» ни та, ни другая не является, ибо масса народа, громадное большинство его активно, самостоятельно, со своими собственными экономическими и «политическими требованиями, ни в той, ни в другой революции заметно не выступают. Напротив, русская буржуазная революция 1905–1907 годов, хотя в ней не было таких «блестящих» успехов, которые выпадали временами на долю португальской и турецкой, была, несомненно, «действительной народной» революцией, ибо масса народа, большинство его, самые глубокие общественные «низы», задавленные гнетом и эксплуатацией, поднимались самостоятельно, наложили на весь ход революции отпечаток своих требований, своих попыток по своему построить новое общество, на место разрушаемого старого.
В Европе 1871 го года на континенте ни в одной стране пролетариат не составлял большинства народа. «Народная» революция, втягивающая в движение действительно большинство, могла быть таковою, лишь охватывая и пролетариат и крестьянство. Оба класса и составляли тогда «народ». Оба класса объединены тем, что «бюрократически военная государственная машина» гнетет, давит, эксплуатирует их. Разбить эту машину, сломать ее – таков действительный интерес «народа», большинства его, рабочих и большинства крестьян, таково «предварительное условие» свободного союза беднейших крестьян с пролетариями, а без такого союза непрочна демократия и невозможно социалистическое преобразование.
К такому союзу, как известно, и пробивала себе дорогу Парижская Коммуна, не достигшая цели в силу ряда причин внутреннего и внешнего характера.
Следовательно, говоря о «действительно народной революции», Маркс, нисколько не забывая особенностей мелкой буржуазии (о них он говорил много и часто), строжайше учитывал фактическое соотношение классов в большинстве континентальных государств Европы в 1871 м году. А с другой стороны, он констатировал, что «разбитие» государственной машины требуется интересами и рабочих и крестьян, объединяет их, ставит перед ними общую задачу устранения «паразита» и замены его чем либо новым.
Чем же именно?

2. Чем заменить разбитую государственную машину?

На этот вопрос в 1847 ом году, в «Коммунистическом Манифесте», Маркс давал ответ еще совершенно абстрактный, вернее, указывающий задачи, но не способы их разрешения. Заменить «организацией пролетариата в господствующий класс», «завоеванием демократии» – таков был ответ «Коммунистического Манифеста».
Не вдаваясь в утопии, Маркс от опыта массового движения ждал ответа на вопрос о том, в какие конкретные формы «эта организация пролетариата, как господствующего класса, станет выливаться, каким именно образом эта организация будет совмещена с наиболее полным и последовательным „завоеванием демократии“.
Опыт Коммуны, как бы он ни был мал, Маркс подвергает в «Гражданской войне во Франции» самому внимательному анализу. Приведем важнейшие моста из этого сочинения:
В XIX веке развилась происходящая от средних веков «централизованная государственная власть с ее вездесущими органами: постоянной армией, полицией, бюрократией, духовенством, судейским сословием». С развитием классового антагонизма между капиталом и трудом «государственная власть принимала все более и более характер общественной власти для угнетения труда, характер машины классового господства. После каждой революции, означающей известный шаг вперед классовой борьбы, чисто угнетательский характер государственной власти выступает наружу все более и более открыто». Государственная власть после революции 1848–1849 гг. становится «национальным орудием войны капитала против труда». Вторая империя закрепляет это.
«Прямой противоположностью империи была Коммуна». «Она была определенной формой» «такой республики, которая должна была устранить не только монархическую форму классового господства, но и самое классовое господство»…
В чем именно состояла эта «определенная» форма пролетарской, социалистической республики? Каково было государство, которое она начала создавать?

…«Первым декретом Коммуны было уничтожение постоянного войска и замена его вооруженным народом»…

Это требование стоит теперь в программах всех, желающих называться социалистическими, партий. Но чего стоят их программы, лучше всего видно из поведения наших эсеров и меньшевиков, на деле отказавшихся как раз после революции 27 февраля от проведения в жизнь этого требования!

…«Коммуна образовалась из выбранных всеобщим избирательным правом по различным округам Парижа городских гласных. Они были ответственны и в любое время сменяемы. Большинство их состояло, само собою разумеется, из рабочих или признанных представителей рабочего класса»…

…«Полиция, до сих пор бывшая орудием государственного правительства, была немедленно лишена всех своих политических функций и превращена в ответственный орган Коммуны, сменяемый в любое время… То же самое – чиновники всех остальных отраслей управления… Начиная с членов Коммуны, сверху донизу, общественная служба должна была исполняться за заработную плату рабочего. Всякие привилегии и выдачи денег на представительство высшим государственным чинам исчезли вместе с этими чинами… По устранении постоянного войска и полиции, этих орудий материальной власти старого правительства, Коммуна немедленно взялась за то, чтобы сломать орудие духовного угнетения, силу попов… Судейские чины потеряли свою кажущуюся независимость… они должны были впредь избираться открыто, быть ответственными и сменяемыми»…

Р?так, разбитую государственную машину РљРѕРјРјСѓРЅР° заменила как будто Р±С‹ «только» более полной демократией: уничтожение постоянной армии, полная выборность Рё сменяемость всех должностных лиц. РќРѕ РЅР° самом деле это «только» означает гигантскую замену РѕРґРЅРёС… учреждений учреждениями принципиально РёРЅРѕРіРѕ СЂРѕРґР°. Здесь наблюдается как раз РѕРґРёРЅ РёР· случаев «превращения количества РІ качество»: демократия, проведенная СЃ такой наибольшей полнотой Рё последовательностью, СЃ какой это вообще мыслимо, превращается РёР· буржуазной демократии РІ пролетарскую, РёР· государства (= особая сила для подавления определенного класса) РІ нечто такое, что уже РЅРµ есть собственно государство.
Подавлять буржуазию и ее сопротивление все еще необходимо. Для Коммуны это было особенно необходимо, и одна из причин ее поражения состоит в том, что она недостаточно решительно это делала. Но подавляющим органом является здесь уже большинство населения, а не меньшинство, как бывало всегда и при рабстве, и при крепостничестве, и при наемном рабстве. А раз большинство народа само подавляет своих угнетателей, то «особой силы» для подавления уже не нужно! В этом смысле государство начинает отмирать. Вместо особых учреждений привилегированного меньшинства (привилегированное чиновничество, начальство постоянной армии), само большинство может непосредственно выполнять это, а чем более всенародным становится самое выполнение функций государственной власти, тем меньше становится надобности в этой власти.
Особенно замечательна РІ этом отношении подчеркиваемая Марксом мера РљРѕРјРјСѓРЅС‹: отмена РІСЃСЏРєРёС… выдач денег РЅР° представительство, РІСЃСЏРєРёС… денежных привилегий чиновникам, сведение платы всем должностным лицам РІ государстве РґРѕ СѓСЂРѕРІРЅСЏ (заработной платы рабочего). РўСѓС‚ как раз всего нагляднее сказывается перелом – РѕС‚ демократии буржуазной Рє демократии пролетарской, РѕС‚ демократии угнетательской Рє демократии угнетенных классов, РѕС‚ государства, как «особой силы» для подавления определенного класса, Рє подавлению угнетателей всеобщей силой большинства народа, рабочих Рё крестьян. Р? именно РЅР° этом, особенно наглядном – РїРѕ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ Рѕ государстве, пожалуй, наиболее важном пункте СѓСЂРѕРєРё Маркса наиболее забыты! Р’ популярных комментариях – РёРј же несть числа – РѕР± этом РЅРµ РіРѕРІРѕСЂСЏС‚. «Принято» РѕР± этом умалчивать, точно Рѕ «наивности», отжившей СЃРІРѕРµ время, – РІСЂРѕРґРµ того как христиане, получив положение государственной религии, «забыли» Рѕ «наивностях» первоначального христианства СЃ его демократически революционным РґСѓС…РѕРј.
Понижение платы высшим государственным чиновникам кажется «просто» требованием наивного, примитивного демократизма. Один из «основателей» новейшего оппортунизма, бывший социал демократ Эд. Бернштейн не раз упражнялся в повторении пошлых буржуазных насмешечек над «примитивным» демократизмом. Как и все оппортунисты, как и теперешние каутскианцы, он совершенно не понял того, что, во первых, переход от капитализма к социализму невозможен без известного «возврата» к «примитивному» демократизму (ибо иначе как же перейти к выполнению государственных функций большинством населения и поголовно всем населением?), а во вторых, что «примитивный демократизм» на базе капитализма и капиталистической культуры – не то, что примитивный демократизм в первобытные или в докапиталистические времена. Капиталистическая культура создала крупное производство, фабрики, железные дороги, почту, телефоны и пр., а на этой базе громадное большинство функций старой «государственной власти» так упростилось и может быть сведено к таким простейшим операциям регистрации, записи, проверки, что эти функции станут вполне доступны всем грамотным людям, что эти функции вполне можно будет выполнять за обычную «заработную плату рабочего», что можно (и должно) отнять у этих функций всякую тень чего либо привилегированного, «начальственного».
Полная выборность, сменяемость в любое время всех без изъятия должностных лиц, сведение их жалованья к обычной «заработной плате рабочего», эти простые и «само собою понятные» демократические мероприятия, объединяя вполне интересы рабочих и большинства крестьян, служат в то же время мостиком, ведущим от капитализма к социализму. Эти мероприятия касаются государственного, чисто политического переустройства общества, но они получают, разумеется, весь свой смысл и значение лишь в связи с осуществляемой или подготовляемой «экспроприацией экспроприаторов», т. е. переходом капиталистической частной собственности на средства производства в общественную собственность.

«Коммуна – писал Маркс – сделала правдой лозунг всех буржуазных революций, дешевое правительство, уничтожив две самые крупные статьи расходов, армию и чиновничество».

Р?Р· крестьянства, как Рё РёР· РґСЂСѓРіРёС… слоев мелкой буржуазии, лишь ничтожное меньшинство «поднимается вверх», «выходит РІ люди» РІ буржуазном смысле, С‚. Рµ. превращается либо РІ зажиточных людей, РІ буржуа, либо РІ обеспеченных Рё привилегированных чиновников. Громадное большинство крестьянства РІРѕ РІСЃСЏРєРѕР№ капиталистической стране, РіРґРµ только есть крестьянство (Р° таких капиталистических стран большинство), угнетено правительством Рё жаждет свержения его, жаждет «дешевого» правительства. Осуществить это может только пролетариат Рё, осуществляя это, РѕРЅ делает вместе СЃ тем шаг Рє социалистическому переустройству государства.

3. Уничтожение парламентаризма

«Коммуна – писал Маркс – должна была быть не парламентарной, а работающей корпорацией, в одно и то же время и законодательствующей и исполняющей законы»…

…«Вместо того, чтобы один раз в три или в шесть лет решать, какой член господствующего класса должен представлять и подавлять (ver– und zertreten) народ в парламенте, вместо этого всеобщее избирательное право должно было служить народу, организованному в коммуны, для того, чтобы подыскивать для своего предприятия рабочих, надсмотрщиков, бухгалтеров, как индивидуальное избирательное право служит для этой цели всякому другому работодателю».

Эта замечательная критика парламентаризма, данная в 1871 ом году, тоже принадлежит теперь, благодаря господству социал шовинизма и оппортунизма, к числу «забытых слов» марксизма. Министры и парламентарии по профессии, изменники пролетариату и «деляческие» социалисты наших дней предоставили критику парламентаризма всецело анархистам, и на этом удивительно разумном основании объявили всякую критику парламентаризма «анархизмом»!! Ничего нет странного, что пролетариат «передовых» парламентских стран, испытывая омерзение при виде таких «социалистов», как Шейдеманы, Давиды, Логины, Самба, Ренодели, Гендерсоны, Вандервельды, Стаунинги, Брантинги, Биссолати и К°, все чаще отдавал свои симпатии анархо синдикализму, несмотря на то, что это был родной брат оппортунизма.
Но для Маркса революционная диалектика никогда не была той пустой модной фразой, побрякушкой, которой сделали ее Плеханов, Каутский и пр. Маркс умел беспощадно рвать с анархизмом за неумение использовать даже «хлев» буржуазного парламентаризма, особенно когда заведомо нет налицо революционной ситуации, – но в то же время он умел и давать действительно революционно пролетарскую критику парламентаризма.
Раз в несколько лет решать, какой член господствующего класса будет подавлять, раздавлять народ в парламенте, – вот в чем настоящая суть буржуазного парламентаризма, не только в парламентарно конституционных монархиях, но и в самых демократических республиках.
Но если ставить вопрос о государстве, если рассматривать парламентаризм, как одно из учреждений государства, с точки зрения задач пролетариата в этой области, то где же выход из парламентаризма? как же можно обойтись без него?
Опять и опять приходится сказать: уроки Маркса, основанные на изучении Коммуны, настолько забыты, что современному «социал демократу» (читай: современному предателю социализма) прямо таки непонятна иная критика парламентаризма, кроме анархической или реакционной.
Выход из парламентаризма, конечно, не в уничтожении представительных учреждений и выборности, а в превращении представительных учреждений из говорилен в «работающие» учреждения. «Коммуна должна была быть не парламентским учреждением, а работающим, в одно и то же время законодательствующим и исполняющим законы».
«Не парламентское, а работающее» учреждение, это сказано не в бровь, а в глаз современным парламентариям и парламентским «комнатным собачкам» социал демократии! Посмотрите на любую парламентскую страну, от Америки до Швейцарии, от Франции до Англии, Норвегии и проч.: настоящую «государственную» работу делают за кулисами и выполняют департаменты, канцелярии, штабы. В парламентах только болтают со специальной целью надувать «простонародье». Это до такой степени верно, что даже в русской республике, буржуазно демократической республике, раньше чем она успела создать настоящий парламент, сказались уже тотчас все эти грехи парламентаризма. Такие герои гнилого мещанства, как Скобелевы и Церетели, Черновы и Авксентьевы, сумели и Советы испоганить по типу гнуснейшего буржуазного парламентаризма, превратив их в пустые говорильни. В Советах господа «социалистические» министры надувают доверчивых мужичков фразерством и резолюциями. В правительстве идет перманентный кадриль, с одной стороны, чтобы по очереди сажать «к пирогу» доходных и почетных местечек побольше эсеров и меньшевиков, с другой стороны, чтобы «занять внимание» народа. А в канцеляриях, в штабах «работают» «государственную» работу!
«Дело Народа», орган правящей партии «социалистов революционеров», недавно РІ редакционной передовице признался, – СЃ бесподобной откровенностью людей РёР· «хорошего общества», РІ котором «все» занимаются политической проституцией, – что даже РІ тех министерствах, РєРѕРё принадлежат «социалистам» (извините Р·Р° выражение!), даже РІ РЅРёС… весь чиновничий аппарат остается РІ сущности старым, функционирует РїРѕ старому, саботирует революционные начинания вполне «свободно»! Да если Р±С‹ РЅРµ было этого признания, разве фактическая история участия эсеров Рё меньшевиков РІ правительстве РЅРµ доказывает этого? Характерно тут только то, что, находясь РІ министерском обществе СЃ кадетами, РіРѕСЃРїРѕРґР° Черновы, Русановы, Зензиновы Рё прочие редакторы «Дела Народа» настолько потеряли стыд, что РЅРµ стесняются публично, как Рѕ пустячке, рассказывать, РЅРµ краснея, что «у РЅРёС…В» РІ министерствах РІСЃРµ РїРѕ старому!! Революционно демократическая фраза – для одурачения деревенских Р?ванушек, Р° чиновничья канцелярская волокита для «ублаготворения» капиталистов – РІРѕС‚ вам суть «честной» коалиции.
Продажный и прогнивший парламентаризм буржуазного общества Коммуна заменяет учреждениями, в коих свобода суждения и обсуждения не вырождается в обман, ибо парламентарии должны сами работать, сами исполнять свои законы, сами проверять то, что получается в жизни, сами отвечать непосредственно перед своими избирателями. Представительные учреждения остаются, но парламентаризма, как особой системы, как разделения труда законодательного и исполнительного, как привилегированного положения для депутатов, здесь нет. Без представительных учреждений мы не можем себе представить демократии, даже и пролетарской демократии, без парламентаризма можем и должны, если критика буржуазного общества для нас не пустые слова, если стремление свергнуть господство буржуазии есть наше серьезное и искреннее стремление, а не «избирательная» фраза для уловления голосов рабочих, как у меньшевиков и эсеров, как у Шейдеманов и Легинов, Самба и Вандервельдов.
Крайне поучительно, что, говоря о функциях того чиновничества, которое нужно и Коммуне, и пролетарской демократии, Маркс берет для сравнения служащих «всякого другого работодателя», т. е. обычное капиталистическое предприятие с «рабочими, надсмотрщиками и бухгалтерами».
У Маркса нет и капельки утопизма в том смысле, чтобы он сочинял, сфантазировал «новое» общество. Нет, он изучает, как естественно исторический процесс, рождение нового общества из старого, переходные формы от второго к первому. Он берет фактический опыт массового пролетарского движения и старается извлечь из него практические уроки. Он «учится» у Коммуны, как все великие революционные мыслители не боялись учиться у опыта великих движений угнетенного класса, никогда не относясь к ним с педантскими «нравоучениями» (вроде плехановского: «не надо было браться за оружие» или церетелевского: «класс должен самоограничиваться»).
Об уничтожении чиновничества сразу, повсюду, до конца не может быть речи. Это – утопия. Но разбить сразу старую чиновничью машину и тотчас же начать строить новую, позволяющую постепенно сводить на нет всякое чиновничество, это не утопия, это – опыт Коммуны, это прямая, очередная задача революционного пролетариата.
Капитализм упрощает функции «государственного» управления, позволяет отбросить «начальствование» и свести все дело к организации пролетариев (как господствующего класса), от имени всего общества нанимающей «рабочих, надсмотрщиков, бухгалтеров».
Мы не утописты. Мы не «мечтатели» о том, как бы сразу обойтись без всякого управления, без всякого подчинения; эти анархистские мечты, основанные на непонимании задач диктатуры пролетариата, в корне чужды марксизму и на деле служат лишь оттягиванию социалистической революции до тех пор, пока люди будут иными. Нет, мы хотим социалистической революции с такими людьми, как теперь, которые без подчинения, без контроля, без «надсмотрщиков и бухгалтеров» не обойдутся.
Но подчиняться надо вооруженному авангарду всех эксплуатируемых и трудящихся – пролетариату. Специфическое «начальствование» государственных чиновников можно и должно тотчас же, с сегодня на завтра, начать заменять простыми функциями «надсмотрщиков и бухгалтеров», функциями, которые уже теперь вполне доступны уровню развития горожан вообще и вполне выполнимы за «заработную плату рабочего».
Организуем крупное производство, исходя из того, что уже создано капитализмом, сами мы, рабочие, опираясь на свой рабочий опыт, создавая строжайшую, железную дисциплину, поддерживаемую государственной властью вооруженных рабочих, сведем государственных чиновников на роль простых исполнителей наших поручений, ответственных, сменяемых, скромно оплачиваемых «надсмотрщиков и бухгалтеров» (конечно, с техниками всех сортов, видов и степеней) – вот наша, пролетарская задача, вот с чего можно и должно начать при совершении пролетарской революции. Такое начало, на базе крупного производства, само собою ведет к постепенному «отмиранию» всякого чиновничества, к постепенному созданию такого порядка, – порядка без кавычек, порядка, не похожего на наемное рабство, – такого порядка, когда все более упрощающиеся функции надсмотра и отчетности будут выполняться всеми по очереди, будут затем становиться привычкой и, наконец, отпадут, как особые функции особого слоя людей…
РћРґРёРЅ остроумный немецкий социал демократ семидесятых РіРѕРґРѕРІ прошлого века назвал почту образцом социалистического хозяйства. Это очень верно. Теперь почта есть хозяйство, организованное РїРѕ типу государственно капиталистической монополии. Р?мпериализм постепенно превращает РІСЃРµ тресты РІ организации РїРѕРґРѕР±РЅРѕРіРѕ типа. Над «простыми» трудящимися, которые завалены работой Рё голодают, здесь стоит та же буржуазная бюрократия. РќРѕ механизм общественного хозяйничанья здесь уже готов. Свергнуть капиталистов, разбить железной СЂСѓРєРѕР№ вооруженных рабочих сопротивление этих эксплуататоров, сломать бюрократическую машину современного государства – Рё перед нами освобожденный РѕС‚ «паразита» высоко технически оборудованный механизм, который вполне РјРѕРіСѓС‚ пустить РІ С…РѕРґ сами объединенные рабочие, нанимая техников, надсмотрщиков, бухгалтеров, оплачивая работу всех РёС…, как Рё всех вообще «государственных» чиновников, заработной платой рабочего. Р’РѕС‚ задача конкретная, практическая, осуществимая тотчас РїРѕ отношению РєРѕ всем трестам, избавляющая трудящихся РѕС‚ эксплуатации, учитывающая опыт, практически уже начатый (особенно РІ области государственного строительства) РљРѕРјРјСѓРЅРѕР№.
Все народное хозяйство, организованное как почта, с тем, чтобы техники, надсмотрщики, бухгалтеры, как и все должностные лица, получали жалованье не выше «заработной платы рабочего», под контролем и руководством вооруженного пролетариата – вот наша ближайшая цель. Вот какое государство, вот на какой экономической основе, нам необходимо. Вот что даст уничтожение парламентаризма и сохранение представительных учреждений, вот что избавит трудящиеся классы от проституирования этих учреждений буржуазией.

4. Организация единства нации


…«В том коротком очерке национальной организации, который Коммуна не имела времени разработать дальше, говорится вполне определенно, что Коммуна должна была… стать политической формой даже самой маленькой деревни»…

От коммун выбиралась бы и «национальная делегация» в Париже.

…«Немногие, но очень важные функции, которые остались бы тогда еще за центральным правительством, не должны были быть отменены, – такое утверждение было сознательным подлогом, – а должны были быть переданы коммунальным, т. е. строго ответственным, чиновникам»…

…«Единство нации подлежало не уничтожению, а напротив, организации посредством коммунального устройства. Единство нации должно было стать действительностью посредством уничтожения той государственной власти, которая выдавала себя за воплощение этого единства, но хотела быть независимой от нации, над нею стоящей. На деле эта государственная власть была лишь паразитическим наростом на теле нации»… «Задача состояла в том, чтобы отсечь чисто угнетательские органы старой правительственной власти, ее же правомерные функции отнять у такой власти, которая претендует на то, чтобы стоять над обществом, и передать ответственным слугам общества».

До какой степени РЅРµ поняли – может быть, вернее будет сказать: РЅРµ захотели понять – оппортунисты современной социал демократии эти рассуждения Маркса, лучше всего показывает геростратовски знаменитая РєРЅРёРіР° ренегата Бернштейна: «Предпосылки социализма Рё задачи социал демократии». Р?менно РїРѕ РїРѕРІРѕРґСѓ приведенных слов Маркса Бернштейн писал, что эта программа «по своему политическому содержанию обнаруживает РІРѕ всех существенных чертах величайшее сходство СЃ федерализмом – РџСЂСѓ дона… РџСЂРё всех прочих расхождениях между Марксом Рё «мелким буржуа» РџСЂСѓРґРѕРЅРѕРј (Бернштейн ставит слова «мелкий буржуа» РІ кавычки, которые должны быть, РїРѕ его мнению, ироническими) РІ этих пунктах С…РѕРґ мысли Сѓ РЅРёС… настолько близок, как только возможно». Конечно, продолжает Бернштейн, значение муниципалитетов растет, РЅРѕ «мне кажется сомнительным, чтобы первой задачей демократии было такое упразднение (AuflС†sung – буквально: распущение, растворение) современных государств Рё такое полное изменение (Umwandlung – переворот) РёС… организации, как представляют себе Маркс Рё РџСЂСѓРґРѕРЅ – образование национального собрания РёР· делегатов РѕС‚ провинциальных или областных собраний, которые, РІ СЃРІРѕСЋ очередь, составлялись Р±С‹ РёР· делегатов РѕС‚ РєРѕРјРјСѓРЅ, – так что РІСЃСЏ прежняя форма национальных представительств исчезла Р±С‹ совершенно» (Бернштейн, «Предпосылки», стр. 134 Рё 136 немецкого издания 1899 РіРѕРґР°).
Это прямо чудовищно: смешать взгляды Маркса на «уничтожение государственной власти – паразита» с федерализмом Прудона! Но это не случайно, ибо оппортунисту и в голову не приходит, что Маркс говорит здесь вовсе не о федерализме в противовес централизму, а о разбитии старой, буржуазной, во всех буржуазных странах существующей государственной машины.
Оппортунисту приходит в голову только то, что он видит вокруг себя, в среде мещанской обывательщины и «реформистского» застоя, именно только «муниципалитеты»! О революции пролетариата оппортунист разучился и думать.
Это смешно. Но замечательно, что в этом пункте с Бернштейном не спорили. Бернштейна многие опровергали – особенно Плеханов в русской литературе, Каутский в европейской, но ни тот, ни другой об этом извращении Маркса Бернштейном не говорили.
Оппортунист настолько разучился мыслить революционно и размышлять о революции, что он приписывает «федерализм» Марксу, смешивая его с основателем анархизма Прудоном. А желающие быть ортодоксальными марксистами, отстоять учение революционного марксизма Каутский и Плеханов об этом молчат! Здесь лежит один из корней того крайнего опошления взглядов на разницу между марксизмом и анархизмом, которое свойственно и каутскианцам и оппортунистам и о котором нам еще придется говорить.
Федерализма в приведенных рассуждениях Маркса об опыте Коммуны нет и следа. Маркс сходится с Прудоном как раз в том, чего не видит оппортунист Бернштейн. Маркс расходится с Прудоном как раз в том, в чем Бернштейн видит их сходство.
Маркс сходится с Прудоном в том, что они оба стоят за «разбитие» современной государственной машины. Этого сходства марксизма с анархизмом (и с Прудоном и с Бакуниным) ни оппортунисты, ни каутскианцы не хотят видеть, ибо они отошли от марксизма в этом пункте.
Маркс расходится Рё СЃ РџСЂСѓРґРѕРЅРѕРј Рё СЃ Бакуниным как раз РїРѕ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ Рѕ федерализме (РЅРµ РіРѕРІРѕСЂСЏ уже Рѕ диктатуре пролетариата). Р?Р· мелкобуржуазных воззрений анархизма федерализм вытекает принципиально. Маркс централист. Р? РІ приведенных его рассуждениях нет никакого отступления РѕС‚ централизма. Только люди, полные мещанской «суеверной веры» РІ государство, РјРѕРіСѓС‚ принимать уничтожение буржуазной машины Р·Р° уничтожение централизма!
Ну, а если пролетариат и беднейшее крестьянство возьмут в руки государственную власть, организуются вполне свободно по коммунам и объединят действие всех коммун в ударах капиталу, в разрушении сопротивления капиталистов, в передаче частной собственности на железные дороги, фабрики, землю и прочее всей нации, всему обществу, разве это не будет централизм? разве это не будет самый последовательный демократический централизм? и притом пролетарский централизм?
Бернштейну просто не может придти в голову, что возможен добровольный централизм, добровольное объединение коммун в нацию, добровольное слияние пролетарских коммун в деле разрушения буржуазного господства и буржуазной государственной машины. Бернштейну, как всякому филистеру, централизм рисуется, как нечто только сверху, только чиновничеством и военщиной могущее быть навязанным и сохраненным.
Маркс нарочно, как бы предвидя возможность извращения его взглядов, подчеркивает, что сознательным подлогом являются обвинения Коммуны в том, будто она хотела уничтожить единство нации, отменить центральную власть. Маркс нарочно употребляет выражение «организовать единство нации», чтобы противопоставить сознательный, демократический, пролетарский централизм буржуазному, военному, чиновничьему.
Но… хуже всякого глухого, кто не хочет слушать. А оппортунистам современной социал демократии именно не хочется слушать об уничтожении государственной власти, об отсечении паразита.

5. Уничтожение паразита – государства

Мы привели уже соответствующие слова Маркса и должны дополнить их.

…«Обычной судьбой нового исторического творчества – писал Маркс – является то, что его принимают за подобие старых и даже отживших форм общественной жизни, на которые новые учреждения сколько нибудь похожи. Так и эта новая Коммуна, которая ломает (bricht – разбивает) современную государственную власть, была рассматриваема, как воскрешение средневековой коммуны… как союз мелких государств (Монтескье, жирондисты)… как преувеличенная форма старой борьбы против чрезмерной централизации»…

…«Коммунальное устройство вернуло бы общественному телу все те силы, которые до сих пор пожирал этот паразитический нарост «государство», кормящийся на счет общества и задерживающий его свободное движение. Одним уже этим было бы двинуто вперед возрождение Франции»…

…«Коммунальное устройство привело бы сельских производителей под духовное руководство главных городов каждой области и обеспечило бы им там, в лице городских рабочих, естественных представителей их интересов. Самое уже существование Коммуны вело за собой, как нечто само собою разумеющееся, местное самоуправление, но уже не в качестве противовеса государственной власти, которая теперь делается излишней».

«Уничтожение государственной власти», которая была «паразитическим наростом», «отсечение» ее, «разрушение» ее; «государственн
 
 
: Государство и революция. Аннотация и предисловия
: admin 8-08-2010, 10:33

Аннотация

РљРЅРёРіР° «Государство Рё революция» написана Лениным РІ подполье, РІ августе сентябре 1917 РіРѕРґР°. Мысль Рѕ необходимости теоретической разработки РІРѕРїСЂРѕСЃР° Рѕ государстве была высказана Лениным РІРѕ второй половине 1916 РіРѕРґР°. РўРѕРіРґР° же РѕРЅ написал заметку В«Р?нтернационал молодежи» (СЃРј. Сочинения, 4 РёР·Рґ., том 23, стр. 153–156), РІ которой подверг критике антимарксистскую позицию Бухарина РїРѕ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ Рѕ государстве Рё обещал написать РїРѕРґСЂРѕР±РЅСѓСЋ статью РѕР± отношении марксизма Рє государству. Р’ РїРёСЃСЊРјРµ Рє Рђ. Рњ. Коллонтай РѕС‚ 17 февраля (РЅ. СЃС‚.) 1917 РіРѕРґР° Ленин сообщал, что РѕРЅ почти подготовил материал РїРѕ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ РѕР± отношении марксизма Рє государству. Этот материал был написан мелким убористым почерком РІ тетрадке РІ синей обложке, озаглавленной «Марксизм Рѕ государстве». Р’ ней были собраны цитаты РёР· произведений Рљ. Маркса Рё С„. Энгельса, Р° также выдержки РёР· РєРЅРёРі Каутского, Паннекука Рё Бернштейна СЃ критическими замечаниями, выводами Рё обобщениями Р’. Р?. Ленина.
Согласно намеченному плану, книга «Государство и революция» должна была состоять из семи глав, но последняя, седьмая, глава «Опыт русских революций 1905 и 1917 годов» Лениным написана не была, сохранился лишь подробно разработанный план этой главы (см. Ленинский сборник XXI, 1933, стр. 25–26). По вопросу об издании книги Ленин в записке к издателю писал, что если он «слишком опоздает с окончанием этой, VII ой главы, или если она непомерно распухнет, тогда первые шесть глав надо издать отдельно, как выпуск первый…».
РќР° первой странице СЂСѓРєРѕРїРёСЃРё автор РєРЅРёРіРё обозначен псевдонимом «Ф. Р¤. Р?вановский». РџРѕРґ таким псевдонимом Ленин предполагал выпустить СЃРІРѕСЋ РєРЅРёРіСѓ, так как иначе Временное правительство конфисковало Р±С‹ ее. РљРЅРёРіР° была издана только РІ 1918 РіРѕРґСѓ Рё необходимость РІ этом псевдониме отпала. Второе издание РєРЅРёРіРё СЃ внесенным Лениным РІРѕ вторую главу новым разделом «Постановка РІРѕРїСЂРѕСЃР° Марксом РІ 1852 РіРѕРґСѓВ» вышло РІ 1919 РіРѕРґСѓ.

Р’. Р?. Ленин

ГОСУДАРСТВО Р? РЕВОЛЮЦР?РЇ
Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции

Предисловие к первому изданию

Р’РѕРїСЂРѕСЃ Рѕ государстве приобретает РІ настоящее время особенную важность Рё РІ теоретическом Рё РІ практически политическом отношениях. Р?мпериалистская РІРѕР№РЅР° чрезвычайно ускорила Рё обострила процесс превращения монополистического капитализма РІ государственно монополистический капитализм. Чудовищное угнетение трудящихся масс государством, которое теснее Рё теснее сливается СЃ всесильными союзами капиталистов, становится РІСЃРµ чудовищнее. Передовые страны превращаются – РјС‹ РіРѕРІРѕСЂРёРј Рѕ «тыле» РёС… – РІ военно каторжные тюрьмы для рабочих.
Неслыханные ужасы и бедствия затягивающейся войны делают положение масс невыносимым, усиливают возмущение их. Явно нарастает международная пролетарская революция. Вопрос об отношении ее к государству приобретает практическое значение.
Накопленные десятилетиями сравнительно мирного развития элементы оппортунизма создали господствующее в официальных социалистических партиях всего мира течение социал шовинизма. Это течение (Плеханов, Потресов, Брешковская, Рубанович, затем в чуточку прикрытой форме гг. Церетели, Чернов и К° в России; Шейдеман, Легин, Давид и пр. в Германии; Ренодель, Гед, Вандервельд во Франции и Бельгии; Гайндман и фабианцы в Англии и т. д. и т. д.), социализм на словах, шовинизм на деле, отличается подлым лакейским приспособлением «вождей социализма» к интересам не только «своей» национальной буржуазии, но именно «своего» государства, ибо большинство так называемых великих держав давно эксплуатирует и порабощает целый ряд мелких и слабых народностей. А империалистская война является как раз войной за раздел и передел этого рода добычи. Борьба за высвобождение трудящихся масс из под влияния буржуазии вообще, и империалистской буржуазии в особенности, невозможна без борьбы с оппортунистическими предрассудками насчет «государства».
РњС‹ рассматриваем сначала учение Маркса Рё Энгельса Рѕ государстве, останавливаясь особенно РїРѕРґСЂРѕР±РЅРѕ РЅР° забытых или подвергшихся оппортунистическому искажению сторонах этого учения. РњС‹ разберем затем специально главного представителя этих искажений, Карла Каутского, наиболее известного вождя второго Р?нтернационала (1889–1914 РіРі.), который потерпел такое жалкое банкротство РІРѕ время настоящей РІРѕР№РЅС‹. РњС‹ подведем, наконец, главные итоги опыта СЂСѓСЃСЃРєРёС… революций 1905 Рё особенно 1917 РіРѕ РіРѕРґР°. Эта последняя, РІРёРґРёРјРѕ, заканчивает РІ настоящее время (начало августа 1917 Рі.) первую полосу своего развития, РЅРѕ РІСЃСЏ эта революция вообще может быть понята лишь как РѕРґРЅРѕ РёР· звеньев РІ цепи социалистических пролетарских революций, вызываемых империалистской РІРѕР№РЅРѕР№. Р’РѕРїСЂРѕСЃ РѕР± отношении социалистической революции пролетариата Рє государству приобретает таким образом РЅРµ только практически политическое значение, РЅРѕ Рё самое злободневное значение, как РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ разъяснении массам того, что РѕРЅРё должны Р±СѓРґСѓС‚ делать, для своего освобождения РѕС‚ РёРіР° капитала, РІ ближайшем будущем.

Автор
РђРІРіСѓСЃС‚ 1917 Рі.

Предисловие ко второму изданию


Настоящее, второе, издание печатается почти без перемен. Добавлен только параграф 3 й к главе 11 й.
Автор
РњРѕСЃРєРІР°.
17 декабря 1918 г.

 
 
: Глава I. КЛАССОВОЕ ОБЩЕСТВО Р? ГОСУДАРСТВО
: admin 8-08-2010, 10:30

Глава I

КЛАССОВОЕ ОБЩЕСТВО Р? ГОСУДАРСТВО

1. Государство – продукт непримиримости классовых противоречий

РЎ учением Маркса РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ теперь то, что РЅРµ раз бывало РІ истории СЃ учениями революционных мыслителей Рё вождей угнетенных классов РІ РёС… Р±РѕСЂСЊР±Рµ Р·Р° освобождение. Угнетающие классы РїСЂРё жизни великих революционеров платили РёРј постоянными преследованиями, встречали РёС… учение самой РґРёРєРѕР№ злобой, самой бешеной ненавистью, самым бесшабашным РїРѕС…РѕРґРѕРј лжи Рё клеветы. После РёС… смерти делаются попытки превратить РёС… РІ безвредные РёРєРѕРЅС‹, так сказать, канонизировать РёС…, предоставить известную славу РёС… имени для «утешения» угнетенных классов Рё для одурачения РёС…, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное острие, опошляя его. РќР° такой «обработке» марксизма сходятся сейчас буржуазия Рё оппортунисты внутри рабочего движения. Забывают, оттирают, искажают революционную сторону учения, его революционную душу. Выдвигают РЅР° первый план, прославляют то, что приемлемо или что кажется приемлемым для буржуазии. Р’СЃРµ социал шовинисты нынче «марксисты», РЅРµ шутите! Р? РІСЃРµ чаще немецкие буржуазные ученые, вчерашние специалисты РїРѕ истреблению марксизма, РіРѕРІРѕСЂСЏС‚ Рѕ «национально немецком» Марксе, который будто Р±С‹ воспитал так великолепно организованные для ведения грабительской РІРѕР№РЅС‹ СЃРѕСЋР·С‹ рабочих!
При таком положении дела, при неслыханной распространенности искажений марксизма, наша задача состоит прежде всего в восстановлении истинного учения Маркса о государстве. Для этого необходимо приведение целого ряда длинных цитат из собственных сочинений Маркса и Энгельса. Конечно, длинные цитаты сделают изложение тяжеловесным и нисколько не посодействуют его популярности. Но обойтись без них совершенно невозможно. Все, или по крайней мере все решающие, места из сочинений Маркса и Энгельса по вопросу о государстве должны быть непременно приведены в возможно более полном виде, чтобы читатель мог составить себе самостоятельное представление о совокупности взглядов основоположников научного социализма и о развитии этих взглядов, а также чтобы искажение их господствующим ныне «каутскианством» было доказано документально и показано наглядно.
Начнем с самого распространенного сочинения Фр. Энгельса: «Происхождение семьи, частной собственности и государства», которое в 1894 году вышло в Штутгарте уже 6 ым изданием. Нам придется переводить цитаты с немецких оригиналов, потому что русские переводы, при всей их многочисленности, большей частью либо неполны, либо сделаны крайне неудовлетворительно.

«Государство – РіРѕРІРѕСЂРёС‚ Энгельс, РїРѕРґРІРѕРґСЏ итоги своему историческому анализу, – РЅРёРєРѕРёРј образом РЅРµ представляет РёР· себя силы, РёР·РІРЅРµ навязанной обществу. Государство РЅРµ есть также «действительность нравственной идеи», «образ Рё действительность разума», как утверждает Гегель. Государство есть РїСЂРѕРґСѓРєС‚ общества РЅР° известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось РІ неразрешимое противоречие СЃ самим СЃРѕР±РѕР№, раскололось РЅР° непримиримые противоположности, избавиться РѕС‚ которых РѕРЅРѕ бессильно. Рђ чтобы эти противоположности, классы СЃ противоречивыми экономическими интересами, РЅРµ пожрали РґСЂСѓРі РґСЂСѓРіР° Рё общества РІ бесплодной Р±РѕСЂСЊР±Рµ, для этого стала необходимой сила, стоящая, РїРѕ РІРёРґРёРјРѕРјСѓ, над обществом, сила, которая Р±С‹ умеряла столкновение, держала его РІ границах «порядка». Р? эта сила, происшедшая РёР· общества, РЅРѕ ставящая себя над РЅРёРј, РІСЃРµ более Рё более отчуждающая себя РѕС‚ него, есть государство» (стр. 177–178 шестого немецкого издания).

Здесь СЃ полной ясностью выражена основная идея марксизма РїРѕ РІРѕРїСЂРѕСЃСѓ РѕР± исторической роли Рё Рѕ значении государства. Государство есть РїСЂРѕРґСѓРєС‚ Рё проявление» непримиримости классовых противоречий. Государство возникает там, тогда Рё постольку, РіРґРµ, РєРѕРіРґР° Рё поскольку классовые противоречия объективно РЅРµ РјРѕРіСѓС‚ быть примирены. Р? наоборот: существование государства доказывает, что классовые противоречия непримиримы.
Р?менно РїРѕ этому важнейшему Рё коренному пункту начинается искажение марксизма, идущее РїРѕ РґРІСѓРј главным линиям.
С одной стороны, буржуазные и особенно мелкобуржуазные идеологи, – вынужденные под давлением бесспорных исторических фактов признать, что государство есть только там, где есть классовые противоречия и классовая борьба, – «подправляют» Маркса таким образом, что государство выходит органом примирения классов. По Марксу, государство не могло бы ни возникнуть, ни держаться, если бы возможно было примирение классов. У мещанских и филистерских профессоров и публицистов выходит, – сплошь и рядом при благожелательных ссылках на Маркса! – что государство как раз примиряет классы. По Марксу, государство есть орган классового господства, орган угнетения одного класса другим, есть создание «порядка», который узаконяет и упрочивает это угнетение, умеряя столкновение классов. По мнению мелкобуржуазных политиков, порядок есть именно примирение классов, а не угнетение одного класса другим; умерять столкновение – значит примирять, а не отнимать у угнетенных классов определенные средства и способы борьбы за свержение угнетателей.
Например, все эсеры (социалисты революционеры) и меньшевики в революции 1917 года, когда вопрос о значении и роли государства как раз встал во всем своем величии, встал практически, как вопрос немедленного действия и притом действия в массовом масштабе, – все скатились сразу и целиком к мелкобуржуазной теории «примирения» классов «государством». Бесчисленные резолюции и статьи политиков обеих этих партий насквозь пропитаны этой мещанской и филистерской теорией «примирения». Что государство есть орган господства определенного класса, который не может быть примирен со своим антиподом (с противоположным ему классом), этого мелкобуржуазная демократия никогда не в состоянии понять. Отношение к государству – одно из самых наглядных проявлений того, что наши эсеры и меньшевики вовсе не социалисты (что мы, большевики, всегда доказывали), а мелкобуржуазные демократы с почти социалистической фразеологией.
РЎ РґСЂСѓРіРѕР№ стороны, «каутскианское» извращение марксизма гораздо тоньше. «Теоретически» РЅРµ отрицается РЅРё то, что государство есть орган классового господства, РЅРё то, что классовые противоречия непримиримы. РќРѕ упускается РёР· РІРёРґСѓ или затушевывается следующее: если государство есть РїСЂРѕРґСѓРєС‚ непримиримости классовых противоречий, если РѕРЅРѕ есть сила, стоящая над обществом Рё «все более Рё более отчуждающая себя РѕС‚ общества», то СЏРІРЅРѕ, что освобождение угнетенного класса невозможно РЅРµ только без насильственной революции, РЅРѕ Рё без уничтожения того аппарата государственной власти, который господствующим классом создан Рё РІ котором это «отчуждение» воплощено. Этот вывод, теоретически ясный сам СЃРѕР±РѕСЋ, Маркс сделал, как РјС‹ СѓРІРёРґРёРј ниже, СЃ полнейшей определенностью РЅР° основании конкретно исторического анализа задач революции. Р? именно этот вывод Каутский – РјС‹ покажем это РїРѕРґСЂРѕР±РЅРѕ РІ дальнейшем изложении – …«забыл» Рё извратил.

2. Особые отряды вооруженных людей, тюрьмы и пр.

…«По сравнению со старой гентильной (родовой или клановой) организацией – продолжает Энгельс – государство отличается, во первых, разделением подданных государства по территориальным делениям»…

Нам это деление кажется «естественным», но оно стоило долгой борьбы со старой организацией по коленам или по родам.

… «Вторая отличительна я черта – учреждение общественной власти, которая уже не совпадает непосредственно с населением, организующим самое «себя, как вооруженная сила. Эта особая общественная власть необходима потому, что самодействующая вооруженная организация населения сделалась невозможной со времени раскола общества на классы… Эта общественная власть существует в каждом государстве. Она состоит не только из вооруженных людей, но и из вещественных придатков, тюрем и принудительных учреждений всякого рода, которые были неизвестны родовому (клановому) устройству общества»…

Энгельс развертывает понятие той «силы», которая называется государством, силы, происшедшей из общества, но ставящей себя над ним и все более и более отчуждающей себя от него. В чем состоит, главным образом, эта сила? В особых отрядах вооруженных людей, имеющих в своем распоряжении тюрьмы и прочее.
Мы имеем право говорить об особых отрядах вооруженных людей, потому что свойственная всякому государству общественная власть «не совпадает непосредственно» с вооруженным населением, с его «самодействующей вооруженной организацией».
Как все великие революционные мыслители, Энгельс старается обратить внимание сознательных рабочих именно на то, что господствующей обывательщине представляется наименее стоящим внимания, наиболее привычным, освященным предрассудками не только прочными, но, можно сказать, окаменевшими. Постоянное войско и полиция суть главные орудия силы государственной власти, но – разве может это быть иначе?
РЎ точки зрения громадного большинства европейцев конца XIX века, Рє которым обращался Энгельс Рё которые РЅРµ переживали Рё РЅРµ наблюдали близко РЅРё РѕРґРЅРѕР№ великой революции, это РЅРµ может быть иначе. Р?Рј совершенно непонятно, что это такое Р·Р° «самодействующая вооруженная организация населения»? РќР° РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ том, почему явилась надобность РІ особых, над обществом поставленных, отчуждающих себя РѕС‚ общества, отрядах вооруженных людей (полиция, постоянная армия), западноевропейский Рё СЂСѓСЃСЃРєРёР№ филистер склонен отвечать парой фраз, заимствованных, Сѓ Спенсера или Сѓ Михайловского, ссылкой РЅР° усложнение общественной жизни, РЅР° диференциацию функций Рё С‚. Рї.
Такая ссылка кажется «научной» и прекрасно усыпляет обывателя, затемняя главное и основное: раскол общества на непримиримо враждебные классы.
Не будь этого раскола, «самодействующая вооруженная организация населения» отличалась бы своей сложностью, высотой своей техники и пр. от примитивной организации стада обезьян, берущих палки, или первобытных людей, или людей, объединенных в клановые общества» но такая организация была бы возможна.
Она невозможна потому, что общество цивилизации расколото на враждебные и притом непримиримо враждебные классы, «самодействующее» вооружение которых привело бы к вооруженной борьбе между ними. Складывается государство, создается особая сила, особые отряды вооруженных людей, и каждая революция, разрушая государственный аппарат, показывает нам воочию, как господствующий класс стремится возобновить служащие ему особые отряды вооруженных людей, как угнетенный класс стремится создать новую организацию этого рода, способную служить не эксплуататорам, а эксплуатируемым.
Энгельс ставит в приведенном рассуждении теоретически тот самый вопрос, который практически, наглядно и притом в масштабе массового действия ставит перед нами каждая великая революция, именно вопрос о взаимоотношении «особых» отрядов вооруженных людей и «самодействующей вооруженной организации населения». Мы увидим, как этот вопрос конкретно иллюстрируется опытом европейских и русских революций.
Но вернемся к изложению Энгельса.
Он указывает, что иногда, например, кое где в Северной Америке, эта общественная власть слаба (речь идет о редком исключении для капиталистического общества и о тех частях Северной Америки в ее доимпериалистическом периоде, где преобладал свободный колонист), но, вообще говоря, она усиливается:

…«Общественная власть усиливается по мере того, как обостряются классовые противоречия внутри государства, и по мере того, как соприкасающиеся между собой государства становятся больше и населеннее. Взгляните хотя бы на теперешнюю Европу, в которой классовая борьба и конкуренция завоеваний взвинтили общественную власть до такой высоты, что она грозит поглотить все общество и даже государство.»…

Это писано не позже начала 90 х годов прошлого века. Последнее предисловие Энгельса помечено 16 июня 1891 года. Тогда поворот к империализму – и в смысле полного господства трестов, и в смысле всевластия крупнейших банков, и в смысле грандиозной колониальной политики и прочее – только только еще начинался во Франции, еще слабее в Северной Америке и в Германии. С тех пор «конкуренция завоеваний» сделала гигантский шаг вперед, тем более, что земной шар оказался в начале второго десятилетия XX века окончательно поделенным между этими «конкурирующими завоевателями», т. е. великими грабительскими державами. Военные и морские вооружения выросли с тех пор неимоверно, и грабительская война 1914–1917 годов из за господства над миром Англии или Германии, из за дележа добычи, приблизила «поглощение» всех сил общества хищническою государственною властью к полной катастрофе.
Энгельс умел еще в 1891 году указывать на «конкуренцию завоеваний», как на одну из важнейших отличительных черт внешней политики великих держав, а негодяи социал шовинизма в 1914–1917 годах, когда именно эта конкуренция, обострившись во много раз, породила империалистскую войну, прикрывают защиту грабительских интересов «своей» буржуазии фразами о «защите отечества», об «обороне республики и революции» и т. под.!

3. Государство – орудие эксплуатации угнетенного класса

Для содержания особой, стоящей над обществом, общественной власти нужны налоги и государственные долги.
«Обладая общественной властью и правом взыскания налогов, чиновники – пишет Энгельс – становятся, как органы общества, над обществом. Свободное, добровольное уважение, с которым относились к органам родового (кланового) общества, им уже недостаточно – даже если бы они могли завоевать его»… Создаются особые законы о святости и неприкосновенности чиновников. «Самый жалкий полицейский служитель» имеет больше «авторитета», чем представители клана, но даже глава военной власти цивилизованного государства мог бы позавидовать старшине клана, пользующемуся «не из под палки приобретенным уважением» общества.
Вопрос о привилегированном положении чиновников, как органов государственной власти, здесь поставлен. Намечено, как основное: что ставит их над обществом? Мы увидим, как этот теоретический вопрос практически решался Парижской Коммуной в 1871 году и реакционно затушевывался Каутским в 1912 году.

…«Так как государство возникло из потребности держать в узде противоположность классов; так как оно в то же время возникло в самых столкновениях этих классов, то оно по общему правилу является государством самого могущественного, экономически господствующего класса, который при помощи государства становится также политически господствующим классом и приобретает таким образом новью средства для подавления и эксплуатации угнетенного класса»… Не только древнее и феодальное государства были органами эксплуатации рабов и крепостных, но и «современное представительное государство есть орудие эксплуатации наемного труда капиталом. В виде исключения встречаются однако периоды, когда борющиеся классы достигают такого равновесия сил, что государственная власть на время получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам, как кажущаяся посредница между ними»…

Такова абсолютная монархия XVII и XVIII веков, бонапартизм первой и второй империи во Франции, Бисмарк в Германии.
Таково – добавим от себя – правительство Керенского в республиканской России после перехода к преследованиям революционного пролетариата, в такой момент, когда Советы благодаря руководству мелкобуржуазных демократов уже бессильны, а буржуазия еще недостаточно сильна, чтобы прямо разогнать их.
В демократической республике – продолжает Энгельс – «богатство пользуется своей властью косвенно, но зато тем вернее», именно, во первых, посредством «прямого подкупа чиновников» (Америка), во вторых, посредством «союза между правительством и биржей» (Франция и Америка).
В настоящее время империализм и господство банков «развили» оба эти способа отстаивать и проводить в жизнь всевластие богатства в каких угодно демократических республиках до необыкновенного искусства. Если, например, в первые же месяцы демократической республики в России, можно сказать в медовый месяц бракосочетания «социалистов» эсеров и меньшевиков с буржуазией в коалиционном правительстве г. Пальчинский саботировал все меры обуздания капиталистов и их мародерства, их грабежа казны на военных поставках, если затем ушедший из министерства г. Пальчинский (замененный, конечно, другим совершенно таким же Пальчинским) «награжден» капиталистами местечком с жалованьем в 120 000 рублей в год, – то что это такое? прямой подкуп или непрямой? союз правительства с синдикатами или «только» дружественные отношения? Какую роль играют Черновы и Церетели, Авксентьевы и Скобелевы? – «Прямые» ли они союзники миллионеров казнокрадов или только косвенные?
Всевластие «богатства» потому вернее при демократической республике, что оно не зависит от плохой политической оболочки капитализма. Демократическая республика есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма и потому капитал, овладев (через Пальчинских, Черновых, Церетели и К°) этой наилучшей оболочкой, обосновывает свою власть настолько надежно, настолько верно, что никакая смена ни лиц, ни учреждений, ни партий в буржуазно демократической республике не колеблет этой власти.
Надо отметить еще, что Энгельс с полнейшей определенностью называет всеобщее избирательное право орудием господства буржуазии. Всеобщее избирательное право, говорит он, явно учитывая долгий опыт немецкой социал демократии, есть

«показатель зрелости рабочего класса. Дать большее оно не может и никогда не даст в теперешнем государстве».

Мелкобуржуазные демократы, вроде наших эсеров и меньшевиков, а также их родные братья, все социал шовинисты и оппортунисты Западной Европы, ждут именно «большего» от всеобщего избирательного права. Они разделяют сами и внушают народу ту ложную мысль, будто всеобщее избирательное право «в теперешнем государстве» способно действительно выявить волю большинства трудящихся и закрепить проведение ее в жизнь.
Мы можем здесь только отметить эту ложную мысль, только указать на то, что совершенно ясное, точное, конкретное заявление Энгельса искажается на каждом шагу в пропаганде и агитации «официальных» (т. е. оппортунистических) социалистических партий. Подробное выяснение всей лживости той мысли, которую отметает здесь прочь Энгельс, дается нашим дальнейшим изложением взглядов Маркса и Энгельса на «теперешнее» государство.
Общий итог своим взглядам Энгельс дает в своем наиболее популярном сочинении в следующих словах:

В«Р?так, государство существует РЅРµ извечно. Были общества, которые обходились без него, которые понятия РЅРµ имели Рѕ государстве Рё государственной власти. РќР° определенной ступени экономического развития, которая необходимо связана была СЃ расколом общества РЅР° классы, государство стало РІ силу этого раскола необходимостью. РњС‹ приближаемся теперь быстрыми шагами Рє такой ступени развития производства, РЅР° которой существование этих классов РЅРµ только перестало быть необходимостью, РЅРѕ становится РїСЂСЏРјРѕР№ помехой производству. Классы исчезнут так же неизбежно, как неизбежно РѕРЅРё РІ прошлом возникли. РЎ исчезновением классов исчезнет неизбежно государство. Общество, которое РїРѕ РЅРѕРІРѕРјСѓ организует производство РЅР° РѕСЃРЅРѕРІРµ СЃРІРѕР±РѕРґРЅРѕР№ Рё равной ассоциации производителей, отправит РІСЃСЋ государственную машину туда, РіРґРµ ей будет тогда настоящее место: РІ музей древностей, СЂСЏРґРѕРј СЃ прялкой Рё СЃ бронзовым топором».

Не часто случается встречать эту цитату в пропагандистской и агитационной литературе современной социал демократии. Но даже тогда, когда эта цитата встречается, ее приводят большей частью, как будто бы совершали поклон перед иконой, т. е. для официального выражения почтения к Энгельсу, без всякой попытки вдуматься в то, насколько широкий и глубокий размах революции предполагается этой «отправкой всей государственной машины в музей древностей». Не видно даже большей частью понимания того, что называет Энгельс государственной машиной.

4. «Отмирание» государства и насильственная революция

Слова Энгельса об «отмирании» государства пользуются такой широкой известностью, они так часто цитируются, так рельефно показывают, в чем состоит соль обычной подделки марксизма под оппортунизм, что на них необходимо подробно остановиться. Приведем все рассуждение, из которого они взяты:

«Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство. Существовавшему и существующему до сих пор обществу, которое двигается в классовых противоположностях, было необходимо государство, т. е. организация эксплуататорского класса для поддержания его внешних условий производства, значит, в особенности для насильственного удержания эксплуатируемого класса в определяемых данным способом производства условиях подавления (рабство, крепостничество, наемный труд). Государство было официальным представителем всего общества, его сосредоточением в видимой корпорации, но оно было таковым лишь постольку, поскольку оно было государством того класса, который для своей эпохи один представлял все общество: в древности оно было государством рабовладельцев – граждан государства, в средние века – феодального дворянства, в наше время – буржуазии. Когда государство наконец то становится действительно представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним. С того времени, как не будет ни одного общественного класса, который надо бы было держать в подавлении, с того времени, когда исчезнут вместе с классовым господством, вместе с борьбой за отдельное существование, порождаемой теперешней анархией в производстве, те столкновения и эксцессы (крайности), которые проистекают из этой борьбы, – с этого времени нечего будет подавлять, не будет и надобности в особой силе для подавления, в государстве. Первый акт, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества – взятие во владение средств производства от имени общества, – является в то же время последним самостоятельным актом его, как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другою излишним и само собою засыпает. Место правительства над лицами заступает распоряжение вещами и руководство процессами производства. Государство не «отменяется», оно отмирает. На основании этого следует оценивать фразу про «свободное народное государство», фразу, имевшую на время агитаторское право на существование, но в конечном счете научно несостоятельную. На основании этого следует оценивать также требование так называемых анархистов, чтобы государство было отменено с сегодня на завтра»
(«Анти Дюринг». «Ниспровержение науки господином Евгением Дюрингом», стр. 301–303 по 3 му нем. изд.).

Не боясь ошибиться, можно сказать, что из этого, замечательно богатого мыслями, рассуждения Энгельса действительным достоянием социалистической мысли в современных социалистических партиях стало только то, что государство «отмирает», по Марксу, в отличие от анархического учения об «отмене» государства. Так обкарнать марксизм значит свести его к оппортунизму, ибо при таком «толковании» остается только смутное представление о медленном, ровном, постепенном изменении, об отсутствии скачков и бурь, об отсутствии революции. «Отмирание» государства в ходячем, общераспространенном, массовом, если можно так выразиться, понимании означает, несомненно, затушевывание, если не отрицание, революции.
А между тем, подобное «толкование» есть самое грубое, выгодное лишь для буржуазии, искажение марксизма, теоретически основанное на забвении важнейших обстоятельств и соображений, указанных хотя бы в том же, приведенном нами полностью, «итоговом» рассуждении Энгельса.
Во первых. В самом начале этого рассуждения Энгельс говорит, что, беря государственную власть, пролетариат «тем самым уничтожает государство как государство». Что это значит, об этом думать «не принято». Обычно это либо игнорируют совершенно, либо считают чем то вроде «гегельянской слабости» Энгельса. На деле в этих словах выражен кратко опыт одной из величайших пролетарских революций, опыт Парижской Коммуны 1871 года, о чем подробнее пойдет у нас речь в своем месте. На деле здесь Энгельс говорит об «уничтожении» пролетарской революцией государства буржуазии, тогда как слова об отмирании относятся к остаткам пролетарской государственности после социалистической революции. Буржуазное государство не «отмирает», по Энгельсу, а уничтожается пролетариатом в революции. Отмирает после этой революции пролетарское государство или полугосударство.
Р’Рѕ вторых. Государство есть «особая сила для подавления». Это великолепное Рё РІ высшей степени глубокое определение Энгельса дано РёРј здесь СЃ полнейшей ясностью. Рђ РёР· него вытекает, что «особая сила для подавления» пролетариата буржуазией, миллионов трудящихся горстками богачей должна смениться «особой силой для подавления» буржуазии пролетариатом (диктатура пролетариата). Р’ этом Рё состоит «уничтожение государства как государства». Р’ этом Рё состоит «акт» взятия РІРѕ владение средств производства РѕС‚ имени общества. Р? само СЃРѕР±РѕСЋ очевидно, что такая смена РѕРґРЅРѕР№ (буржуазной) «особой силы» РґСЂСѓРіРѕСЋ (пролетарскою) «особою силою» никак уже РЅРµ может произойти РІ РІРёРґРµ «отмирания».
В третьих. Об «отмирании» и даже еще рельефнее и красочнее – о «засыпании» Энгельс говорит совершенно ясно и определенно по отношению к эпохе после «взятия средств производства во владение государством от имени всего общества», т. е. после социалистической революции. Мы все знаем, что политической формой «государства» в это время является самая полная демократия. Но никому из оппортунистов, бесстыдно искажающих марксизм, не приходит в голову, что речь идет здесь, следовательно, у Энгельса, о «засыпании» и «отмирании» демократии. Это кажется на первый взгляд очень странным. Но «непонятно» это только для того, кто не вдумался, что демократия есть тоже государство и что, следовательно, демократия тоже исчезнет, когда исчезнет государство. Буржуазное государство может «уничтожить» только революция. Государство вообще, т. е. самая полная демократия, может только «отмереть».
В четвертых. Выставив свое знаменитое положение: «государство отмирает», Энгельс сейчас же поясняет конкретно, что направляется это положение и против оппортунистов и против анархистов. При этом на первое место поставлен у Энгельса тот вывод из положения об «отмирании государства», который направлен против оппортунистов.
Можно биться о заклад, что из 10 000 человек, которые читали или слыхали об «отмирании» государства, 9990 совсем не знают или не помнят, что Энгельс направлял свои выводы из этого положения не только против анархистов. А из остальных десяти человек, наверное, девять не знают, что такое «свободное народное государство» и почему в нападении на этот лозунг заключается нападение на оппортунистов. Так пишется история! Так происходит незаметная подделка великого революционного учения под господствующую обывательщину. Вывод против анархистов тысячи раз повторялся, опошлялся, вбивался в головы наиболее упрощенно, приобрел прочность предрассудка. А вывод против оппортунистов затушевали и «забыли»!
«Свободное народное государство» было программным требованием и ходячим лозунгом немецких социал демократов 70 х годов. Никакого политического содержания, кроме мещански напыщенного описания понятия демократии, в этом лозунге нет. Поскольку в нем легально намекали на демократическую республику, постольку Энгельс готов был «на время» «оправдать» этот лозунг с агитаторской точки зрения. Но этот лозунг был оппортунистичен, ибо выражал не только подкрашивание буржуазной демократии, но и непонимание социалистической критики всякого государства вообще. Мы за демократическую республику, как наилучшую для пролетариата форму государства при капитализме, но мы не вправе забывать, что наемное рабство есть удел народа и в самой демократической буржуазной республике. Далее. Всякое государство есть «особая сила для подавления» угнетенного класса. Поэтому всякое государство не – свободно и не – народно. Маркс и Энгельс неоднократно разъясняли это своим партийным товарищам в 70 х годах.
Р’ пятых. Р’ том же самом сочинении Энгельса, РёР· которого РІСЃРµ РїРѕРјРЅСЏС‚ рассуждение РѕР± отмирании государства, есть рассуждение Рѕ значении насильственной революции. Р?сторическая оценка ее роли превращается Сѓ Энгельса РІ настоящий панегирик насильственной революции. Этого «никто РЅРµ помнит», Рѕ значении этой мысли говорить Рё даже думать РІ современных социалистических партиях РЅРµ принято, РІ повседневной пропаганде Рё агитации среди масс эти мысли никакой роли РЅРµ играют. Рђ между тем РѕРЅРё связаны СЃ «отмиранием» государства неразрывно, РІ РѕРґРЅРѕ стройное целое.
Вот это рассуждение Энгельса:

…«Что насилие играет также РІ истории РґСЂСѓРіСѓСЋ роль» (РєСЂРѕРјРµ свершителя зла), «именно революционную роль, что РѕРЅРѕ, РїРѕ словам Маркса, является повивальной бабкой РІСЃСЏРєРѕРіРѕ старого общества, РєРѕРіРґР° РѕРЅРѕ беременно новым, что насилие является тем орудием, посредством которого общественное движение пролагает себе РґРѕСЂРѕРіСѓ Рё ломает окаменевшие, омертвевшие политические формы, – РѕР±Рѕ всем этом РЅРё слова Сѓ Рі РЅР° Дюринга. Лишь СЃРѕ вздохами Рё стонами допускает РѕРЅ возможность того, что для ниспровержения эксплуататорского хозяйничанья понадобится, может быть, насилие – Рє сожалению, изволите видеть! РёР±Рѕ РІСЃСЏРєРѕРµ применение насилия деморализует, дескать, того, кто его применяет. Р? это говорится, несмотря РЅР° тот высокий нравственный Рё идейный подъем, который бывал следствием РІСЃСЏРєРѕР№ победоносной революции! Р? это говорится РІ Германии, РіРґРµ насильственное столкновение, которое ведь может быть навязано народу, имело Р±С‹ РїРѕ меньшей мере то преимущество, что вытравило Р±С‹ РґСѓС… холопства, проникший РІ национальное сознание РёР· унижения тридцатилетней РІРѕР№РЅС‹. Р? это тусклое, дряблое, бессильное РїРѕРїРѕРІСЃРєРѕРµ мышление смеет предлагать себя самой революционной партии, какую только знает история?В»
(стр. 193 по 3 му нем. изд., конец 4 ой главы II отдела).

Как можно соединить в одном учении этот панегирик насильственной революции, настойчиво преподносимый Энгельсом немецким социал демократам с 1878 по 1894 год, т. е. до самой его смерти, с теорией «отмирания» государства?
Обычно соединяют то и другое при помощи эклектицизма, безидейного или софистического выхватывания произвольно (или для угождения власть имущим) то одного, то другого рассуждения, причем в девяносто девяти случаях из ста, если не чаще, выдвигается на первый план именно «отмирание». Диалектика заменяется эклектицизмом: это самое обычное, самое распространенное явление в официальной социал демократической литературе наших дней по отношению к марксизму. Такая замена, конечно, не новость, она наблюдалась даже в истории классической греческой философии. При подделке марксизма под оппортунизм подделка эклектицизма под диалектику легче всего обманывает массы, дает кажущееся удовлетворение, якобы учитывает все стороны процесса, все тенденции развития, все противоречивые влияния и проч., а на деле не дает никакого цельного и революционного понимания процесса общественного развития.
РњС‹ уже говорили выше Рё подробнее покажем РІ дальнейшем изложении, что учение Маркса Рё Энгельса Рѕ неизбежности насильственной революции относится Рє буржуазному государству. РћРЅРѕ смениться государством пролетарским (диктатурой пролетариата) РЅРµ может путем «отмирания», Р° может, РїРѕ общему правилу, лишь насильственной революцией. Панегирик, воспетый ей Энгельсом Рё вполне соответствующий многократным заявлениям Маркса – (РІСЃРїРѕРјРЅРёРј конец «Нищеты философии» Рё «Коммунистического Манифеста» СЃ гордым, открытым заявлением неизбежности насильственной революции; РІСЃРїРѕРјРЅРёРј критику Готской программы 1875 РіРѕРґР°, почти 30 лет спустя, РіРґРµ Маркс беспощадно бичует оппортунизм этой программы ) – этот панегирик отнюдь РЅРµ «увлечение», отнюдь РЅРµ декламация, РЅРµ полемическая выходка. Необходимость систематически воспитывать массы РІ таком Рё именно таком взгляде РЅР° насильственную революцию лежит РІ РѕСЃРЅРѕРІРµ всего учения Маркса Рё Энгельса. Р?змена РёС… учению господствующими ныне социал шовинистским Рё каутскианским течениями особенно рельефно выражается РІ забвении Рё теми Рё РґСЂСѓРіРёРјРё такой пропаганды, такой агитации.
Смена буржуазного государства пролетарским невозможна без насильственной революции. Уничтожение пролетарского государства, т. е. уничтожение всякого государства, невозможно иначе, как путем «отмирания».
Подробное и конкретное развитие этих взглядов Маркс и Энгельс давали, изучая каждую отдельную революционную ситуацию, анализируя уроки опыта каждой отдельной революции. К этой, безусловно самой важной, части их учения мы и переходим.

 
 
 
 
 
{videolist}
 
...
, () ...

8 (99)


4 "" 2017
4(437) "" 2017.

" ...
-20

2018- ...
, , ...

: . . , 71
11: ... 3: : . , , , ...

: " !"
YouTube.Len.ru vk.com/pronin_live  . . : https://goo.gl/Ss3p5B 00:11 : ? 01:37 ? ...

.
- ... , , . : https://goo.gl/32fW7V

. .
. : https://goo.gl/eUpDmM

? LiVE.
vk.com/pronin_live YouTube.Len.ru , ! WebMoney: R360424859369 | Z306853032955 ...

 
 
opyright © 2010 Rezistenta Atola